Каждый день с тех пор, как Рори покинул Саакс, казался годом. Он испытывал такую гнетущую ностальгию по Сааксу, какой не знал за всю свою жизнь. Саакс стал по-настоящему его домом и он тосковал по нему, по его удобствам и по своему гарему и в особенности по любезностям Альмеры, которая уехала в Танжер вместе с Мэри. Да, он скучал даже по Мэри. Он с удовольствием бы побранился с ней; но это вместе с ласками Альмеры придется отложить до Танжера. Больше всего ему недоставало Бабы. Будь Баба рядом с ним, поездка была бы вполовину менее утомительной. Сто раз на дню он готов был заговорить с Бабой, но тут же осознавал, что с каждой минутой все больше и больше отдаляется от друга. Друга? Ба! Да нет ничего банальнее и тривиальнее, чем дружба. Валлахи! Баба был ему братом!
Когда Рори отправлялся, оставив Бабу в Сааксе, длинный караван казался бесконечным. Теперь он сократился до трех человек: он сам, Млика и Слайман. С деловой точки зрения поездка увенчалась полным успехом. Рори получил гораздо более высокие цены за женщин и юношей, чем он и Баба даже могли себе представить. После утомительных дней перехода от Саакса до реки, после долгих дней, проведенных в джонках, и после их прибытия в этот захудалый, выжженный солнцем город Тимбукту Рори рад был расстаться со своим человеческим товаром. Из-за болезней во время перехода он потерял всего двух женщин и ни одного юноши, и караван прибыл в Тимбукту в самое подходящее время. Город кишел потенциальными скупщиками, озабоченными нехваткой рабов, потому что многих теперь доставляли в фактории на побережье. Правда, хитрые купцы просили сбавить цену, но Рори знал, что одержит верх, судя по озабоченной скаредности на их лицах. Никогда ранее они не видели такого превосходного товара. Он искусно заставлял покупателей торговаться, потихоньку набавляя цену до тех пор, когда ему становилось стыдно просить больше. Каждый купец предлагал ему взятку и тайную приманку, и все это он принимал, а потом продавал тому, кто предложил больше всего денег. Как это ни странно, но больше всего они торговались из-за сааксских юношей, тонких, как ива, дворцовых подростков с мягкими ладонями и гладкой кожей. Их покусанные блохами губы и подведенные тушью глаза дали более высокие цены, чем женщины, а привезли юношей великое множество. Огромное количество!
На торги ушли недели, и Рори не имел никакого представления об итогах продажи. Достаточно сказать, что их седельные вьюки были тяжелы от серебряных долларов Марии-Терезии, португальских эскудо, испанских песет, английских гиней, золотых слитков, мешочков с золотым песком и широкого ассортимента необработанных изумрудов, бриллиантов и жемчужин. Он слишком устал, чтобы сделать окончательный подсчет, но знал, что получил больше, чем планировал Баба, гораздо больше.
Во время пребывания в Тимбукту Рори и Слайман делили грязную глинобитную хижину вместе с Мликой как с единственным слугой. Если когда-либо и существовало обиталище, лишенное всяческих удобств, то именно в нем они и жили. Зной был таким нещадным, что Рори переставил свою кровать на крышу, но даже там спать было невозможно из-за полчищ насекомых. Первые несколько недель он находил утешение в компании то одной, то другой женщины из саакских гаремов, пока из-за жары, грязи и блох даже женщины ему не опротивели, и он довольствовался одиночеством, завернувшись в халат, и спал на крыше, оставляя Слаймана сторожить стремительно растущие мешки золота. Млика спал в ногах у старика.
Затем, спустя целую вечность, все это хлопотное предприятие было закончено, и он присоединился к первому каравану, который шел через пустыню в Марракеш. Если путешествие в Тимбукту могло показаться испытанием, то оно было ничто в сравнении с долгим переходом через пустыню. В основном они двигались ночью, а днем спали, но гнетущее одиночество казалось бесконечным. В воображении его представали не пустыня с белыми песчаными дюнами, а грязь и камни, кремень и сланец; воображение рисовало внезапные штормовые порывы ветра, гнавшие тучи пыли, которые застилали солнце; возникали причудливые зубцы гор грязно-пурпурного базальта, который поблескивал, как расплавленный металл. В пустыне этой на большом расстоянии друг от друга находились колодцы, дававшие белесую солоноватую воду, и лишь иногда попадались оазисы с чахлыми пальмами и караван-сараем, где едва хватало места для верблюдов, не говоря уже о людях. Но Рори держался день за утомительным днем, почти не разговаривая ни с кем и не имея ни малейшего желания отвечать на вопросы.
Несмотря на то, что Млика был так же изможден, как и Рори, во время дневных привалов раб делал все возможное, чтобы Рори было удобно. Он воздвигал укрытия, спасая Рори от солнца, выкапывал углубления в грунте под размер тела Рори, вешал ноздреватый кувшин с водой при малейшем ветерке, чтобы хоть немного охладить солоноватую воду. Но он мало что мог сделать и страдал наравне со своим господином.
