Это была маленькая гостиная, со вкусом обставленная в стиле господина Шератона, с креслами и диваном на тонких ножках, обитыми белым дамастом. Длинная и тонкая мебель, которая, очевидно, прибыла из Англии вместе с ее милостью, выглядела до странного нелепо в чисто испанском интерьере. Через куполовидную дверь была натянута сетка над растрепанной кроватью, и теперь, когда он мог как следует разглядеть леди Мэри, он заметил, что она была в тонком дезабилье. Было очевидно, что она следовала тропической привычке, предаваясь послеобеденной сиесте, и его появление разбудило ее. Он осторожно сел в кресло, не зная, выдержит ли оно его вес, она же нервно ходила по комнате, то подобрав с полу пару гольфов из шелкового газа, то поправляя занавески на окнах, чтобы умерить поток света в комнату, наконец налила ему бокал вина.
Рука ее дрожала. Черт! Ему что, суждено было сегодня у всех женщин вызывать приступы треволнений? Она, подойдя, стала рядом с ним, после того как он принял вино; стала так близко, что при малейшем движении он мог бы дотронуться до нее, так близко, что видел мрамор ее тела с голубыми прожилками через кисейный шелк ее одеяния. Он потягивал вино, ожидая, когда она сядет, но она продолжала стоять около него. Его глаза поднялись навстречу ее взгляду, он поднял бокал, как будто произнося тост, и улыбнулся ей.
– В конце концов, почему бы нам не быть друзьями, Ясмин? Мы давно могли бы ими стать, и наша жизнь стала бы гораздо приятнее. Я сожалею, что применил к тебе силу. Я не должен был этого делать, ты же моя соотечественница и, до некоторой степени, находилась под моей опекой. Но видишь ли, это было необходимо…
– Необходимо? Сколько трусости в таком признании! Еще больше, чем в самом поступке.
– Я сказал необходимо, и это действительно было необходимо. Видишь ли, мне надо было кое-что доказать, не только себе, но и Бабе. Все остальные уже стучались в твою дверь, но никому не удалось войти. Это был вызов. Мне надо было доказать, что я, как мужчина, превосходил любого мавра, что моя мужская сила превосходила силу любого араба. Более того, – уголки его рта опустились, и его улыбка была попыткой к смирению, – до этого ни одна женщина не отказывала мне, и, овладев тобой, я удовлетворил свое тщеславие. Так что я должен был рассчитывать только на силу и сейчас сожалею об этом. Ты заслуживала лучшего отношения к себе.
– Это уж точно. – Рука ее легла ему на голову, а пальцы теребили локон. – Я заслужила быть изнасилованной еще раз. Одного раза было недостаточно, Рори. Ты зажег огонь и потом дал ему волю разгореться во мне, даже не думая затушить его. Вторгшись раз, ты должен был захотеть сделать это опять, но, нет, ты относился ко мне с холодным уважением, которого была достойна разве что твоя сестра, к которой ты не питал никаких добрых чувств.
– А ты? Ты обращалась со мной еще хуже.
– Я пришла к тебе во второй раз, буквально приползла на коленях, умоляя об этом, а я не та женщина, которая просит об одолжении любого мужчину, Рори Махаунд. Я хотела, чтобы ты овладел мною, а не заставлял бы меня просить об этом.
– Сотня, а то и больше женщин из моего гарема делали то же самое. А ты чем лучше?
– Ты всегда был самодовольным подлецом, таким уверенным в своей власти над женщинами. Ты никогда не уставал от того, что они молят тебя об одолжении? Что ж, тогда я не умоляла тебя, но сейчас я утратила всю свою гордость и умоляю тебя об этом. Подумай, какой всепожирающий костер ты разжег во мне, и после этого пальцем не пошевелил, чтобы затушить его! Где, ну где мне найти того, кто мог бы заменить тебя?
У Рори чуть с языка не сорвалось, что она, без всякого сомнения, нашла прекрасного заместителя в молодом Фаяле, который был в состоянии потушить огонь, бушевавший в ней, но он проглотил слова. События приняли такой оборот, о котором он и не предполагал. Что ж, будь что будет. Какой с него теперь спрос. Вытянув руки вверх, он притянул ее к себе, и она опустилась ему на колени, но тут он вспомнил про хлипкий стул под собой. Он поднял ее, почувствовав, какой легкой она была в его руках, и усадил в кресло напротив. Опустившись перед ней на пол, он обвил ее талию руками, прислонившись лицом к ее теплому телу, ощущаемому через тончайший шелк.
– Ох, я так хочу тебя, Рори. – Она наклонилась, чтобы взять в руки его лицо и поцеловать его в губы. – Сильно, очень сильно. Но моя глупая гордость никогда не позволяла мне попросить тебя, после того как ты вышвырнул меня из своей постели, когда я легла в нее обманным путем. Все время я надеялась, что ты станешь ухлестывать за мной, ага, даже снова попытаешься овладеть мною силой, и я заходилась от ревности к мавританским девкам, которые делили с тобой твою постель и твое тело. И хотя я пылала ревностью к Альмере, которая носила доказательство твоей любви у себя под сердцем, я хотела взять ее с собой. Простые разговоры о тебе немного приглушали мое горе, когда мы были разлучены.
– Расскажи мне все, что произошло. – Он прижал ее к себе, с удовольствием вдыхая запах лаванды, исходящий от ее кожи.
