– Зато я знаю! Ты беспутный повеса, развратник, блядун, вот ты кто, милорд Саксский. Ты уже весь растратился раньше времени. Тебя истощили, высосали и лишили мужественности все эти гаремные потаскухи, на которых ты залезал, они выжали тебя, как лимон. Да ты точно сифилис подхватил от всех проституток, которых имел, а то еще хуже – поддался мавританскому пороку и так полюбил хорошеньких мальчиков, что ни одна женщина тебя возбудить не может. Что ж, возвращайся к своим педерастам. Видеть тебя больше не желаю. Никогда, никогда, никогда! Теперь уходи!
– Только после того, как увижусь с Альмерой и сыном.
Вдруг до нее дошло, что он по-прежнему остается в ее власти. Она отступила от него, и отталкивающе хмурый вид ее сменился коварной улыбкой.
– Ты угрожал мне, Рори Махаунд. Потому что тебе удалось при потворстве этой суки Фортескью увидеть меня с Фаялом, ты думаешь – меня можно шантажировать. Ты грозился пойти к моему мужу, и, хотя я ненавижу этого полоумного старого пердуна, я не позволю, чтобы про меня снова распространяли сплетни. И теперь, Рори Махаунд, ты будешь держать язык за зубами, если хочешь еще увидеть Альмеру и это драгоценное отродье, которое ты называешь сыном. Я придушу ее шнурком и удавлю маленького ублюдка подушкой… Не думай, что я не посмею этого сделать, если про Фаяла узнают.
– Я помню Хуссейна. Ты способна на это.
– Можешь не сомневаться, – она погрозила ему кулаком.
– Но ты их не тронешь. Я тоже могу пригрозить. Если хоть пальцем тронешь кого-либо из них, я сделаю хуже, чем подмочу твою репутацию. Я убью тебя. Ты достаточно хорошо меня знаешь, я способен на это. Да, я убью тебя, и, Бог свидетель, ни одна женщина не заслужила того, чтобы ее убили, больше, чем ты.
– Тогда договорились, милорд Саксский. – Кулаки ее разжались, и она поставила руки в боки.
Вдруг до нее дошло, что она стоит перед ним совершенно голая. Мэри схватила свое платье с раскиданных на кровати простыней и прикрылась им.
– Я не трону Альмеру с гаденышем. А ты держи язык за зубами.
– Договорились, миледи Клеверден. Мое молчание за их безопасность. Но прежде чем уйти, я увижусь с Альмерой и поговорю с ней.
– И предупредишь ее? О, нет! Ты уйдешь сейчас же, или я высуну голову в окно и закричу, что ты меня насилуешь. Караульный тут же прибежит на крик. Ты не увидишь ни Альмеры, ни ребенка.
Он подошел к двери маленькой гостиной. Откинул запор, который так и не понадобился, и, положив руку на ручку двери, обернулся, снял шляпу и, взмахнув ею, отвесил низкий поклон.
– Позвольте мне, миледи, поздравить вас. Вы, несомненно, самая непревзойденная распутница, с которой я когда-либо имел несчастье встретиться.
Она отвесила ему такой же низкий и официальный реверанс, как и он.
– Позвольте мне, милорд, отплатить вам таким же комплиментом. Вы, несомненно, самый красивый мужчина, с которым я когда-либо имела несчастье встретиться, и остаток жизни я проведу, сожалея о том, что вы не настоящий мужчина. Нет более презренного существа, чем то, которое ходит на двух ногах, между которыми мотается безвольная веревка. Прощайте, милорд Саксский, наши пути никогда больше не пересекутся.
– Ах, пересекутся. Просто должны. И когда это произойдет, берегитесь, миледи. Я покажу вам еще раз, что такое настоящий мужчина.
– Хвастун! – Было ее последним словом, перед тем как он закрыл дверь.
Глава XXXVII
Рори ехал шагом по пыльной Шарлотт-стрит, которая теперь почти полностью погрузилась в предвечернюю тень. Его короткая вспышка гнева на леди Мэри обернулась злобой на самого себя. В конце концов, она, возможно, права. Неужели он растратил в распутных эксцессах казавшиеся неисчерпаемыми резервы своей силы? Неужели он, как обвиняла его Мэри, так часто изливал свою мужественность в любое приемлемое вместилище, оказавшееся под рукой, что совсем ничего не осталось? Неужели возможно, чтобы он, такой молодой, полностью спалил себя? Боже упаси! Неужели он превратился в оболочку, выжатый лимон, как она удачно выразилась, совершенно лишенный сока, который использовали и собираются выбросить на помойку? Нет, нет! С ним такого не может случиться, только не с ним.
Успокаивало его лишь одно, хотя утешительного в этом было мало. Он никогда, ну едва ли когда-нибудь тратил свое семя на ужеподобных худых мальчиков с искусанными губами, которых было такое множество при мавританских дворах. Нет, черт возьми! В этом он невиновен, хотя не то чтобы совсем невиновен. Была же та оргия, в которой также участвовали Тим и Джихью. Но такие случаи были редки в его жизни, и уж тем более не были пристрастием или необходимостью. В конце концов, взгляните на Бабу и Мансура. Они увлекались этим время от времени для разнообразия – это вполне естественное занятие в Марокко, – однако их мужественность от этого не страдала. Рори был рад хоть этим уличить свою мучительницу в неправоте.
