Об этом ритуале Сюзанне рассказала Мэй. С помощью этого метода секта отсеивала «слабых» детей, чтобы выжили только «сильнейшие». Так поступили и с Мэй, после чего у нее остались шрамы на ладонях – неприятное напоминание о том, откуда она родом.
Сюзанна должна была получить фотодоказательства. Они были нужны ей, чтобы выстроить дело против секты, добиться справедливости за то, что они сделали с Мэй и другими детьми. Эти люди должны были понести наказание за такое жестокое обращение с детьми.
Сюзанна достала из кармана куртки телефон и сделала снимок через стекло. С такого расстояния трудно было разглядеть, что там изображено. Она попыталась увеличить изображение, но свет был слишком слабым. Нужно было сделать снимок получше.
Дом выглядел пустым. Она окинула взглядом маленькую улочку, убедилась, что никого нет, и с замиранием сердца потянулась к дверной ручке. Холодный латунный засов подался…
Не заперто.
Она медленно приоткрыла дверь и, вслушиваясь в тишину, протиснулась внутрь.
Сюзанна огляделась. В комнате стояло несколько предметов неудобной деревянной мебели. Не было ни подушек, ни пледов, ни картин, ни фотографий. Ничего, что создавало бы уют.
В центре гостиной виднелась дровяная печь, в которой горели поленья, дававшие слабый свет. Сюзанна прошла мимо печи к шкафу, где был подвешен малыш.
Бедный мальчик висел вверх ногами. Он был в сознании, но не плакал. Скорее всего, он просто оцепенел от боли.
Глаза Сюзанны заблестели.
Ей было тяжело, но она должна была сфотографировать его в качестве доказательства.
Сделав несколько снимков, она уставилась на мальчика. Она не могла позволить себе оставить этого бедняжку там. Она должна была снять его. Но как? Ей нужно было вытащить гвозди из его рук, а есть ли способ сделать это, не причинив ему вреда? Может быть, она могла бы найти что-то, чтобы высвободить гвозди? Если ей удастся освободить его, она сможет вызвать скорую, как только они вернутся в зону действия сотовой связи.
– Так-так-так, – раздался за ее спиной хрипловатый голос. – Все еще пытаемся спасти мир, да?
Сюзанна повернулась и увидела шерифа.
Когда я медленно повернула голову, в ушах раздался тихий хруст.
Голова раскалывалась. Я попробовала вспомнить, почему она так сильно болит, но ничего не могла сообразить.
Я приоткрыла глаза, но было так же темно, как и с закрытыми глазами.
Где я нахожусь?
Я попыталась пошевелить рукой, чтобы почесать лицо, но обнаружила, что она не двигается. Я дернула другой рукой, но и она не шелохнулась. Постепенно я поняла, что мои руки связаны за спиной.
Какого. Черта.
Я приподнялась, чтобы сесть, и снова услышала мягкий хруст. Я сидела на чем-то зернистом, похожем на кресло-мешок. Запрокинув голову, я увидела лишь темноту, простирающуюся высоко вверху.
Я сидела не на кресле-мешке. Я находилась на полу в здании зернохранилища.
Теперь я почувствовала, что мои ноги тоже связаны. Впереди я разглядела темную тень.
Надо мной стоял мужчина.
Мои глаза начали привыкать к темноте. Он выглядел на несколько лет старше меня, был высоким и мускулистым. Под закатанным рукавом его рубашки я разглядела знак на бицепсе – пентаграмму.
– Все-таки вы не так уж похожи, – заключил он, глядя на меня сверху вниз. Это был тот самый пожарный, который пытался похитить меня в лесу! – Я понял, что ты не она, – продолжил он, – но к тому времени было уже поздновато тебя отпускать. Однако ты оказалась шустрой.
Я не видела его лица, но по тому, как он это сказал, чувствовалось, что он улыбается, наслаждаясь моментом власти.
– Но ты все равно предательница, – добавил он, шагнув ко мне, его высокий голос был почти добрым. – Как и она.
Теперь я видела его лицо. Мужественное, с квадратной челюстью, а волосы у него были черные.
И зеленые глаза – точно такие же, как у Мэй.
– Хаскелл, не надо.
В нескольких метрах от меня послышался шорох. На зерне лежала еще одна фигура.
Мэй. Связанная, как и я.
Он повернулся к ней.
– Мы всегда знали, что ты вернешься. Не сможешь остаться вовне. Ты знаешь, где твое место, – продолжил он, подойдя к Мэй.
Опустившись на колени, он взял ее лицо в ладони.
– Может быть, это потому, что ты всегда знала, что виновата сама.
В чем была вина Мэй?
Мэй не ответила. Она лишь всхлипывала в темноте.
– Ты должна была следить за ней, не так ли? Ты позволила ей утонуть, прямо на твоих глазах. Ты позволила умереть своей сестре.
Должно быть, он говорил об Амелии.
– И что еще хуже. – Его голос понизился почти до шепота. – Ты позволила мне принять наказание за это.
Мэй ничего не ответила. Я слышала ее судорожные вздохи. Она плакала.
– Я получил шестьдесят шесть ударов плетью. Шестьдесят шесть… Ты знаешь, как это больно? Я до сих пор не могу спать на спине.
– Я не виновата! – пролепетала Мэй, ее голос дрожал от слез. – Она сама этого хотела. Она хотела умереть!
– И ты позволила ей! – крикнул он, его голос отражался от круглых металлических стен. – Ты позволила умереть своей плоти и крови и обвинила собственного брата!
Он выпрямился, кипя от ярости.
