Со стороны это напоминало бросок кобры, и лишь природная верткость спасла долговязого от смертельного укуса. Разбойник даже не попытался парировать удар: он ловко отскочил назад, футов на шесть, а то и семь, приземлившись рядом с пожарными ведрами. Сэр Ник медленно двинулся вслед за ним. Долговязый отступил еще на несколько шагов, но вдруг остановился и пригляделся к силуэту, возникшему в проеме арки. Ноздри сэра Ника яростно раздувались, на губах застыла пугающая ухмылка. Но внимание альсатийца привлекло другое: густой парик, увенчанный внушительной шляпой, съехал на лоб, почти закрыв один глаз.
– А ну, стой! – прорычал сэр Ник, пытаясь убрать волосы, закрывавшие обзор. – Стой, предводитель глупых цыплят, или как тебя там!
Долговязый встал в защитную позу. Мелкая душонка бессовестного убийцы ликовала. Он сунул, как бы невзначай, левую руку в карман, где лежала горсть мелкой щебенки вперемешку с землей и сажей.
– Глупых цыплят? – взревел разбойник. – Посмотрим, как ты заговоришь, имея дыру в брюхе!
Его замысел был простым: швырнуть содержимое кармана в лицо противнику (снизу вверх, чтобы не попасть в самого себя) и в ту же секунду нанести удар. По меркам того времени – вполне честный поступок.
– Тогда ты вмиг запомнишь, – крикнул долговязый, – кто я такой!
С этими словами он бросил горсть земли в сэра Ника. Тот уже засунул пальцы под злосчастный парик, который собирался сорвать с головы, и теперь дернул его вниз. Широкополая шляпа съехала на лицо, сделавшись подобием забрала. Сэр Ник отбросил парик в сторону, и в то же мгновение долговязый сделал выпад.
Сэр Ник отпарировал удар, уведя шпагу противника вправо, и, не дав ему отступить, выбросил руку со шпагой вверх под тупым углом.
Клинок воткнулся долговязому в горло, пробил верхнее нёбо и вошел в мозг.
Сэр Ник дернул шпагу на себя, но она не поддалась. Он схватился за эфес обеими руками, дернул раз, другой, и наконец лезвие вышло из черепа. На руки и кружевные манжеты брызнула кровь, зато шпага была спасена.
Долговязый покачнулся. Его глаза мало-помалу затянула тонкая бордовая пленка, из ноздрей и раны на шее потекли струйки крови, на губах выступила красная пена. Он неуклюже шагнул в сторону – и рухнул замертво, растянувшись у полных до краев пожарных ведер; вода в них задрожала. Два ведра перевернулись, и вода смешалась с растекавшейся по грязному полу лужей крови.
Утерев рукавом вспотевшее лицо, сэр Ник нагнулся, чтобы поднять парик.
«Плохо дело, – подумал Ник Фэнтон, – если в бою приходится полагаться на парик да шляпу…»
Вдруг он резко выпрямился, прислушался и, забыв о парике, кинулся вон из арки. На пути ему попался старый аптекарь, который, отбросив всякую осторожность, выскочил из своего убежища. Нацепив на нос мокрые очки, мастер Виннел приплясывал у поилки и возбужденно тараторил.
Джордж крепко влип.
Его тяжелые хрипы были слышны на другом конце переулка. Соперник – приятель долговязого головореза из Альсатии – загнал его в угол: точнее, прижал к железным воротам, неумолимо наседая.
Сэр Ник остановился, прикинул расстояние и сделал выпад. Острие шпаги вошло разбойнику под левую лопатку, всего на дюйм. Головорез дернулся, как рыба, попавшая на крючок, и замер на месте.
– Брось шпагу, – приказал сэр Ник. – Иначе я проткну тебе сердце. Ты тоже бросай шпагу, Джордж, но только после него.
Головорез нехотя опустил шпагу, однако расставаться с ней не спешил. Как только сэр Ник увидел оружие разбойника, в его груди с новой силой вспыхнули два чувства: восхищение Джорджем и ненависть к альсатийцу. Выкованный в незапамятные времена, этот клинок был длиннее того, что имелся у Джорджа, и куда тяжелее. Для опытного бойца – ничего особенного. Справедливости ради стоит сказать, что Джордж, разодетый в пух и прах толстяк, обученный лишь тогдашним правилам фехтования, выказал чудеса стойкости, продержавшись целую вечность – три минуты.
На смертельно бледном лице Джорджа дрожали крупные капли пота. Он дышал так тяжело, что не мог вымолвить ни слова.
– Я – Ник Фэнтон, – произнес сэр Ник и провернул шпагу в ране. – Слышал о таком?
– Еще бы не слышал, – с ненавистью отозвался разбойник, изгибаясь от боли, – повелитель шлюх, свинья, хозяин девки-папистки…
– Значит, ты не знаешь обо мне и половины всего. Знаешь ли ты хоть один случай, когда я нарушил свое слово?
Головорез, помедлив, процедил сквозь зубы:
– Не знаю.
– Я отойду на пять шагов, шваль. А после ты повернешься ко мне лицом и будешь драться.
– И Господь мой дарует мне победу над филистимлянином!
Сэр Ник отошел назад, громко стуча каблуками. Единственным настоящим грехом он считал нарушение клятвы (если, конечно, та не предназначалась для ушей женщины, чье расположение он желал завоевать).
Разбойник повернулся. Это был плотный детина ростом с сэра Ника. Грязные волосы с проседью были стрижены под горшок, один глаз, рассеченный затянувшимся шрамом от удара шпаги, смотрел вкось, вставные верхние зубы уродливо выпирали из-под губы.
