Фэнтон начал приходить в себя после встречи с Мэг. Их разговор, завершившийся несколько минут назад, навел его на весьма тревожные мысли, которые раньше не приходили ему в голову. Все началось с того, что Мэг заметила их и тоном, не терпящим возражений, заявила:
– Ходить пешком чудовищно неудобно! Всего несколько ярдов, говорите? Ну уж нет! Сейчас же забирайтесь в карету – мне нужна веселая компания!
Карета представляла собой гигантский короб, подвешенный на толстых кожаных ремнях между четырьмя колесами громадного размера. Этот короб тащили две гнедые лошади, которыми правил кучер в парике. Карета, покрытая позолотой от острой верхушки до выгнутого дна, выглядела роскошно, хотя местами была забрызгана грязью.
– Прек-красная м-мадам, – пробормотал Джордж, пунцовый от смущения. – Я не хочу быть вам помехой…
С этими словами он всем телом навалился на ступеньку, нырнул в открытую дверь кареты и неуклюже плюхнулся на бордовое сиденье напротив Мэг. Та сразу же принялась его дразнить, просто из удовольствия.
– Ну что вы, Джордж! – нежно пропела она. – Неужто вы можете быть помехой?
Фэнтон легко запрыгнул в экипаж и уселся в углу, подальше от Мэг.
Вид Мэг Йорк говорил о смертельном утомлении, которое способна испытывать лишь дама благородных кровей, за все утро не купившая ни единой безделушки. Мэг сняла меховую накидку, шляпу и муфту; пышная алая юбка, расшитая золотыми нитками, словно опала, и даже черно-красный корсаж с чересчур низким лифом, украшенным черными рюшами, казался каким-то изнуренным.
Но впечатление было обманчивым: внутри Мэг Йорк горел огонь, неугасимый и опасный, – и это заставляло Фэнтона нервничать. Она искоса взглянула на него из-под длинных ресниц, но тут же отвела глаза и устало проговорила:
– Этот новый Пассаж перехваливают. Я всего-то хотела купить новое платье, а то мое уже изношено до неприличия. Впрочем, многие считают, что оно мне к лицу.
Она воздела руки к потолку, словно демонстрировала, что платье действительно идет ей, а когда опустила их, прелести, едва прикрытые низким лифом, стали еще более явными даже для не очень внимательного наблюдателя. Сама Мэг, казалось, этого не заметила. Фэнтон сунул руки в карманы, думая скрыть от ее взгляда окровавленные манжеты, но не успел сделать этого. Она резко подалась вперед:
– Ты опять дрался на дуэли! – Мэг отпрянула, съежившись от страха и отвращения. Однако любой, кроме Джорджа, увидел бы на ее лице гордость и глубокое удовлетворение. – И победил. Какая жалость! Когда-нибудь тебя прикончат, и я от души порадуюсь.
– Нет, черт возьми, не говорите так! – запротестовал Джордж, краснея еще больше.
– Дорогой Джордж, вам известна разница между жизнью и смертью?
Фэнтон выпрямился.
– Джордж, – сказал он, – она тебя дразнит, неужто не видишь? В следующий раз, если она снова начнет над тобой издеваться, ответь крепким словцом. Эту девчонку нужно ставить на место.
Мэг резко наклонилась к Фэнтону:
– Ну и поганый же у тебя язык!
– Станцуешь на моих похоронах, Мэг?
– Даже не сомневайся. Не только станцую, но еще и спою, как тогда… – Мэг вдруг умолкла на полуслове. Она откинулась на спинку сиденья и, глядя куда-то в пустоту, тихо спросила: – Ник, неужто ты позабыл?
– О чем?
– Как мы веселились в нашем эпсомском доме? И двух лет не прошло. У нас собирались твои друзья: Джордж (простите мне мою глупую шутку, Джордж!), лорд Рочестер, сэр Карр Скроуп и тот толстый старик – он еще просил звать его «мистер Рив». Самые отчаянные роялисты во всей Англии, какими были ваши отцы и деды. – На ресницах Мэг задрожали слезинки – на сей раз настоящие. – Ник, Ник, я не хочу говорить дурно о Лидии. Но мои предки, в отличие от ее пращуров, не были лицемерными пуританами. Моим отцом был капитан Чарльз Йорк, брат ее отца. Даже когда его людей разбили, лишь немногие обратились в бегство или признали Оливера лордом-протектором. Надежды не было, но они не сдавались. Завидев железнобокого, они бросались в бой и дрались до последней капли крови. Вскоре все они погибли, как и мой отец. – Мэг села прямо. Плечи ее дрожали, взгляд стал отрешенным. Фэнтон собрался было что-то сказать, но сдержался. – А помнишь, когда ты был мальчишкой, в каждом переулке стояли круглоголовые с пиками наперевес? Роялисты прямо у них перед носом бросали в кружку с вином крошку хлеба и пили, восклицая: «Боже, прибери крошку Кромвеля!»
– Конечно же помню.
– А Эпсом ты забыл? Позор тебе, Ник. – Мэг гордо вскинула голову. – Зато я помню, как мы собирались в нашей маленькой гостиной. Как я стояла на стуле, поставив одну ногу на стол, задрав юбки до колена, с цитрой в руках. Но я пела не похабные куплеты, Ник, а старые песни, от которых в глазах у вас разгорался огонь. Сейчас я тебе напомню.
Мэг гордо распрямила плечи и вскинула голову. Щеки ее зарделись, на лице появилось одухотворенное выражение. Она провела правой рукой по воздуху, словно играла на невидимых струнах, и запела:
