– Ты тоже на побегушках у тайного сборища трусов, одноглазый? – вежливо справился сэр Ник. – Как и все альсатийское отребье?
– У тебя еще молоко на губах не обсохло, когда я сражался в могучей Армии нового образца. И раз уж, по воле Господа, я живу при дурном короле…
– Скажи на милость! – расхохотался сэр Ник. – Чтобы круглоголовый знал, за какой конец шпагу держать? Быть того не может!
Вспыхнув от ярости, одноглазый ринулся в атаку.
То, что последовало, никто не назвал бы серьезным поединком. Сэр Ник играл с головорезом, как кот с мышью, потешаясь над его попытками драться по новой моде и презрительно парируя каждый удар, что приводило бедолагу в бешенство. Наконец эта возня наскучила ему. Желая еще больше раззадорить противника, он выбросил руку вперед и оцарапал ему нос кончиком шпаги. Одноглазый вконец обезумел и принялся рубить шпагой на старый манер, позабыв о незащищенной правой стороне туловища. Сэр Ник не преминул воспользоваться этой оплошностью и сделал полный выпад, проткнув головорезу подмышку; клинок уперся в кость. Правая рука одноглазого беспомощно повисла вдоль тела, он покачнулся и едва удержался на ногах, когда сэр Ник выдернул шпагу. На мгновение детина замер, потом вдруг вскинул левую руку и, тыча пальцем во что-то за спиной у сэра Ника, заорал во весь голос:
– Берегись! Собаки!
Из его рта вывалилась уродливая вставная челюсть и упала в пыль.
Сэр Ник попался на удочку и обернулся. В ту же секунду одноглазый – которого, очевидно, и вправду хранил его Господь – сорвался с места и, оставляя за собой кровавый след, побежал к арке. Сэр Ник бросился за ним. Он почти нагнал беглеца и уже готовился вонзить шпагу ему в спину, но у здоровяка словно выросли крылья. Как ветер, он ворвался в арку, пролетел мимо трупа своего подельника и выскочил на кишевший людьми Стрэнд. Тут удача вновь улыбнулась ему. Как правило, пересечь Стрэнд трудно, почти невозможно. Однако на сей раз произошло настоящее чудо: фургон, полный пивных бочек, столкнулся с ехавшей рядом телегой, груженной лотками с овощами. Колеса их сцепились, кучера принялись ругаться и молотить друг друга кнутами на потеху зевакам. Нескончаемый поток повозок, экипажей и паланкинов на несколько мгновений остановился, и одноглазому хватило этого. Он юркнул в узкий промежуток между телегами и был таков. В тот же миг колеса с грохотом расцепились, и Стрэнд вновь превратился в бурную реку – у сэра Ника не было ни единого шанса достичь другого берега.
Джордж сидел в переулке, прислонившись спиной к кирпичной стене. Он тяжело дышал, на его лице блестели капли пота, а костюм, начиная от шляпы и заканчивая пряжками туфель, был покрыт слоем пыли. Однако, увидев, что сэр Ник бросился за одноглазым, он тут же вскочил на ноги. Взяв вставную челюсть – видимо, призванную служить трофеем, – он сунул ее в карман и с быстротой, неожиданной для человека его комплекции, устремился вслед за ними. В туннеле он на миг остановился, снял шляпу с головы долговязого, распростертого на земле, скомкал ее и сунул в тот же карман. Потом подобрал парик сэра Ника и кинулся к выходу. Тут Джордж и нашел приятеля, который гневно расхаживал взад-вперед со шпагой наголо.
– Эта собака, этот… – Сэр Ник тяжело сглотнул. – Он сбежал. Где теперь прикажешь его искать?
– Оставь ты его, Ник.
Джордж отряхнул парик и водрузил его на голову сэра Ника.
– Ник… – Джордж кивком указал в сторону Темпл-Бара. – Там сотня переулков, которые ведут в Альсатию. А в Альсатии его не достать.
– Это их таинственное убежище?
– Хуже, Ник. Чтоб меня, туда не смеют сунуться даже солдаты с ружьями!
– Значит, найдется тот, кто посмеет.
– Нет, Ник, – тихо произнес Джордж. – Я тебе не позволю.
– Как это не позволишь?
– А вот так!
С этими словами Джордж прыгнул за спину приятеля и обхватил его за плечи.
– А ну пусти! Пусти, черт тебя подери!
Сэр Ник принялся вырываться, но не тут-то было: ручищи Джорджа держали его крепче, чем стальные тиски. Драка двух прилично одетых господ вызвала у прохожих и зевак немалый интерес. Взгляды многих направились на вздувшийся карман сэра Ника, где – это было понятно каждому – лежал увесистый кошелек. В любой другой день кто-нибудь из воришек уже давно разрезал бы карман, выкрал кошелек и был таков. Но сейчас на это не отважились бы даже самые отчаянные. Когда знатный вельможа со взглядом безумца, с окровавленной шпагой в руке, с подозрительными красными пятнами на кружевных манжетах, сражается против другого вельможи, который крупнее его раза в полтора, чутье подсказывает вам, что от этих господ лучше держаться подальше. Даже констебль сделал вид, будто ничего не заметил, и затерялся в толпе. Разнять сцепившихся джентльменов посмел бы разве что магистрат – ведь большинство магистратов суровы и непоколебимы, и превыше всего они чтут букву закона.
– Угомонись! – пропыхтел Джордж. – Бог свидетель, Ник, пока у тебя не остынет голова, я тебя не отпущу!
– Да ну? – пропыхтел в ответ сэр Ник и высвободил одну руку.
