– С удовольствием. Итак, милорд, его величество – отец своего народа. Или, как изволили выразиться однажды его милость, – Фэнтон коротко кивнул Бекингему, – многих и многих из его числа. Незаконных детей у короля великое множество, тогда как законных – ни единого, ибо королева Катерина не способна к зачатию. Но даже страх смерти и адских мук не заставят его величество развестись с королевой или найти ей замену. За неимением законных наследников, престол отойдет к брату короля – герцогу Йоркскому. Однако ходит молва, что герцог ударился в католичество. И потому для начала вы добьетесь от парламента указа, отлучающего его от трона. А потом свергнете и самого короля Карла, оправдывая свое решение тем, что…
– Нет папизму! – гаркнул лорд Уортон и хватил пивной кружкой по столу.
– Нет папизму! – подхватил лорд маркиз Винчестер.
Что тут началось! Все тридцать человек хором грянули: «Нет папизму!» Волна возбуждения хлынула вниз, захлестнув еще восемь десятков человек, и стены заходили ходуном, сотрясаемые единодушным ревом. Официанты дружно помчались наверх, неся кружки и бокалы с питьем. Бекс одним глотком осушил свой кувшин почти наполовину, а лорд Шефтсбери, не притрагиваясь к рюмке, с самодовольным видом дожидался, пока хмельные голоса не затихнут.
Фэнтон ждал того же. Привалившись спиной к перилам, он улыбался безмятежно, как делает уверенный в себе человек. Когда гомон унялся, Шефтсбери сухо проговорил:
– Избито и предсказуемо. Я разочарован.
– Погодите, это еще не все. – Фэнтон выпрямился. – Через несколько лет, милорд, вы получите небывалую власть. И войдете в историю, – полуприкрытые глаза Шефтсбери заблестели от удовольствия, – как первый из величайших партийных вождей, изобретатель «предвыборной кампании» и «воздействия посредством нашептывания», при котором слово «толпа» обретет новый, внушающий ужас смысл. Нет-нет, я не кончил, еще немного терпения. Через три года объявится великий лжец, источающий зловоние, и состряпает фальшивку под названием «заговор папистов». Вы вцепитесь в нее и, прикрываясь ею, будете творить свою страшную волю. Кровь потечет рекой, земля превратится в пепелище, палачи будут работать без отдыха. А потом…
Тут, надо признать, лорд Шефтсбери почти улыбнулся.
– А потом? – повторил он, словно подбадривая собеседника.
Голос Фэнтона стал таким же глубоким и зловещим, как у сэра Ника.
– А потом вы падете. Король, предоставив вам свободу действий, сначала перехитрит вас, а после раздавит, как букашку.
Раздался чей-то хриплый смех, но милорд шевельнул рукой, и он тут же прекратился. Лицо милорда меж тем оставалось совершенно бесстрастным (точнее, почти бесстрастным).
– Ваше пророчество чересчур туманно, – пожаловался он. – Описывать грядущее вот так вот расплывчато может каждый. Через несколько лет, сказали вы? Отчего же не через пятьдесят? Не через сто? Неужто вы не можете предвидеть событий, которые произойдут чуть раньше?
– Могу, милорд. Срок в девять дней вас устроит?
– Уже лучше! Так что же меня ждет через девять дней?
Фэнтон снова привалился к перилам.
– Сейчас, милорд, вы входите в cовет при его величестве и мните себя слишком могущественным, чтобы лишиться своего поста. Однако ровно через девять дней – не раньше и не позже, милорды и джентльмены! – вас выкинут из cовета, как выкидывают из дома нашкодившую собачонку, и прикажут вам убираться из Лондона.
Разразилась самая настоящая буря. Тридцать глоток подняли возмущенный вой, тридцать пар глаз буравили Фэнтона взглядами, в которых ясно читалась угроза. Рука мистера Рива потянулась к эфесу шпаги. Однако лорд Шефтсбери вновь сделал едва заметный знак – и буря в тот же миг улеглась.
– Вы готовы биться об заклад, что так оно и будет, сэр Николас?
– Готов поставить на кон свою жизнь, – ответил Фэнтон. – Если девятнадцатого мая вас не погонят прочь, обещаю отправиться, один и без оружия, на любой пустырь за пределами Лондона, который будет угодно выбрать вашей светлости. Не забудьте милорд: девятнадцатого мая.
– Дорогой Бекс, проследите, чтобы его слова были записаны.
– А в конце произойдет вот что, – выпалил вдруг Фэнтон. – Акт об отречении от престола не примут, и вы потерпите поражение в битве с королем. К этому времени вы будете жалким, выжившим из ума стариком. Потрясая тощей, немощной рукой, вы приметесь кричать: «У меня десять тысяч молодцов, готовых служить мне!» – но это будет ложью. Вы останетесь совсем один, без друзей и без власти.
На сей раз никто не посмел издать ни звука: все видели выражение лица лорда Шефтсбери.
«Без власти». Никто из присутствующих, кроме Фэнтона и самого милорда, даже не подозревал, какой ужас несут в себе эти слова.
