А еще там были крысы. Много крыс. Фэнтон не видел зверьков, но шум от их возни доносился из всех углов. Большой Том внезапно ринулся к буфету, нанес удар увесистой кочергой, которую держал в руке, и ликующе поднял с пола дохлого грызуна.
– Молодчина! – с серьезным видом похвалил его Фэнтон.
Чрезвычайно довольный собой, Том направился к стене. К ней была прибита толстая полка, под которой лежала куча отходов. В самой полке виднелась круглая дыра, которая при ближайшем рассмотрении оказалась отверстием сливной трубы. Большой Том замахнулся, намереваясь бросить крысу на кучу, но потом замер в раздумье и наконец аккуратно спустил тушку в трубу, плеснув вслед немного воды из стоявшего на полке ведра. Нэн Кертис одобрительно кивнула.
– А теперь, – рявкнул Фэнтон, – пусть Китти приготовит поссет. Нэн?
– Да, сэр?
– Глаз с нее не спускай. Следи, как бы она не положила в миску чего лишнего.
Китти, с чьего лица не сходило выражение презрительного равнодушия, завязала волосы в тугой узел и принялась за дело: подошла к буфету, взяла корзинку с яйцами и поставила ее на стол, потом достала с полки небольшую глиняную миску, а из выдвижного ящика вытащила нож и вилку. Не обращая внимания на Нэн Кертис, добросовестно исполнявшую приказ хозяина, Китти разбила о край миски четыре яйца и начала быстро взбивать их, держа нож с вилкой крест-накрест.
Вдруг на лестнице послышались шаги, и вскоре появился Джайлс с огромными часами под мышкой. На его лице было написано неподдельное беспокойство, смешанное со страхом. Из-за его плеча выглядывала Лидия, которая остановилась на последней ступеньке.
– Сэр, сэр, – мученически простонал Джайлс. – Боюсь, я не оправдал вашего доверия, но с миледи невозможно спорить: вы сказали, что ей нельзя в кухню, а она пообещала, что останется на лестнице и не войдет сюда.
Лидия, державшая в руке канделябр с тремя свечами, смотрела на Фэнтона так наивно – ну просто невинное дитя! – что от непреклонности Фэнтона не осталось и следа.
– Хорошо, так тому и быть, – нехотя произнес он.
– О да! – воскликнула Лидия и тут же запросто уселась на ступеньку. Джайлс прошел к буфету и поставил часы на полку так, чтобы все видели их. Это была замечательная вещь, с огромным циферблатом и медленно раскачивавшимся маятником, в деревянном корпусе работы Гринлинга Гиббонса, украшенном витиеватой резьбой.
–
Выбрав нужный ключ, Джайлс отпер дверцу буфета, за которой хранился господский фарфор, взял с полки большую чашу и поставил на стол. Затем направился к двери в стене, что вела, по-видимому, в винный погреб.
– Молоко! – воскликнула вдруг Нэн Кертис и трясущимися руками достала из буфета глиняный кувшин, прикрытый блюдцем. – Свеженькое, утрешнее, закиснуть не могло, но мало ли чего…
Ни на секунду не задумавшись, Нэн сняла блюдце и отхлебнула из кувшина.
– Сладенькое, – удовлетворенно произнесла она.
В тот же миг лицо ее перекосилось от ужаса. Она уставилась на кувшин, потом перевела взгляд на руку, которой прикасалась к нему, уверенная, что та начнет чернеть и распухать у нее на глазах.
– Да ничего с тобой не случится, – успокоил ее Фэнтон. – Ты ведь почти ничего не выпила.
Но всех, кто был на кухне, уже охватил страх. Воздух вдруг стал густым и вязким, и виной тому был вовсе не смрад – а чистое зло. И центром этого зла была Китти Софткавер.
Китти спокойно вылила взбитые яйца в расписную чашу на позолоченных ножках, добавила к ним полпинты молока и смешала все это. Джайлс, к тому времени уже возвратившийся из погреба с бутылью белого вина, открыл ее штопором – точнее, подобием штопора, ибо он имел лишь отдаленное сходство с современным, – и поставил рядом с чашей.
Китти достала из толстого бумажного куля четыре кусочка сахара и бросила их в чашу. Потом влила в смесь полпинты вина – что ни говори, а у девчонки был наметанный глаз – и отошла от стола.
– Готов ваш поссет, – с вызовом заявила она. – Пейте на здоровье.
Несколько мгновений в кухне царила зловещая тишина, нарушаемая лишь громким, мучительно медленным тиканьем часов.
И вдруг Фэнтон сделал то, от чего все онемели. Бросив тяжелую девятихвостку Джайлсу, который ловко поймал ее за рукоять, он поднял чашу обеими руками, поднес ко рту и сделал внушительный глоток. Потом поставил ее на стол, достал из кармана платок, которым в «Дьяволе» пытался отчистить рукава от крови, и вытер им губы.
– Я никогда не приказал бы своим слугам сделать то, чего не смог бы сделать сам.
Слуги удивленно переглянулись: с хозяином творилось что-то неладное. Первым опомнился Большой Том.
– Добро! – громыхнул он и, подтянув штаны, протянул ручищи к поссету.
– Нет! – остановил его Фэнтон. – Не ты! – (Том сконфуженно замер.) – Только один человек выпьет из этой чаши.
Глядя на Китти, он властным жестом приказал ей подойти к столу. Та повиновалась.
– Пей, – велел он.
