Фэнтон шикнул на него и заявил, что Джайлс незамедлительно отправляется на поиски ванны. Это должна быть лучшая ванна в городе, пусть даже ее придется делать на заказ. Огромная, желательно керамическая. Ее можно поставить в любой комнате на втором этаже – которая отныне будет называться «ванная», – предварительно вынеся оттуда всю мебель, кроме разве что пары стульев.
Джайлс не преминул высказать свое мнение и едва успел увернуться от тяжелого сапога для верховой езды, полетевшего в его голову.
Дальше – больше. Где-нибудь недалеко от кухни, продолжил Фэнтон, надлежит поставить ванну попроще – для прислуги. Мыться чаще раза в неделю необязательно. Именно этот приказ и вызвал среди слуг настоящий бунт.
Перед Фэнтоном было поколение поистине свободных англичан. В публичном месте, не вызывавшем у них благоговейного восторга, будь то улица, таверна, театр или еще что-нибудь, они считали себя ровней знатным господам, что подтверждали и словом, и делом. При этом многое сходило им с рук, ведь господа прекрасно отдавали себе отчет, какой огромной властью обладают эти малограмотные люди – «партия толпы», как в шутку говорил лорд Шефтсбери, намеревавшийся бросить ее против короля.
Фэнтон ожидал противодействия, однако и подумать не мог, что разразится настоящая война. А из-за чего? Из-за какой-то ванны! Дважды он посылал Джайлса на переговоры, и дважды тот возвращался ни с чем.
– Сэр, они сказали, что брезгуют.
– Что? Брезгуют мыться каждую неделю?
– Я лишь говорю то, что слышал, сэр.
Но Фэнтон нашел-таки способ переубедить этих брезгливых упрямцев. Любой уважавший себя хозяин заботился о слугах, ежегодно снабжая каждого комплектом готового платья. Остальную одежду, включая выходной костюм для посещения церкви, те доставали где могли. Фэнтон пообещал два платья в год и выходной костюм в придачу. Однако его верные слуги, которые теперь боготворили сэра Ника за то, что их никто и пальцем тронуть не смел, не собирались сдаваться так просто.
– Сэр, – сообщил Джайлс, вернувшись с очередных переговоров, – они согласны мыться, но лишь раз в месяц. Однако из уважения к вам они готовы менять нижнее белье раз в неделю, если вы соблаговолите давать им чистое.
– Идет! – тут же согласился Фэнтон.
Так и закончился этот бунт – жители соседних домов даже не успели узнать о нем. Наверху поставили ванну, и, поскольку насоса не было, Большой Том каждый день носил в ведрах горячую воду.
Что касается Лидии…
Поначалу идея ежедневного купания вызывала у нее беспокойство. Фэнтон знал, что он должен, действуя очень мягко, выбить из ее головы чушь, вложенную туда в ходе воспитания. Пришлось вспомнить разных авторов, как античных, так и французских, творивших в семнадцатом и восемнадцатом веках, чтобы донести до нее простую истину: если ванну принимают двое влюбленных, это идет на пользу обоим. Лидии с детства внушали, что частое мытье не только пагубно для здоровья, но и представляет собой великий грех, ибо предполагает обнажение тела. Однако Фэнтон привел неопровержимые доказательства обратного, и Лидия безоговорочно поверила ему.
Откровенно говоря, он был без ума от жены. Казалось, прошла целая вечность с той ночи, как он впервые увидел Лидию. Теперь, когда ее организм очистился от яда, она стала настоящей красавицей. Голубые глаза ярко сияли, а когда она игриво щурилась, в них вспыхивали дерзкие, хорошо знакомые Фэнтону, искорки. Волосы стали гуще и мягче, неестественная белизна кожи сменилась здоровым румянцем.
– Кажется, я толстею! – воскликнула она однажды. Одна мысль об этом приводила ее в ужас.
– Вовсе нет, – со всей серьезностью заверил ее Фэнтон. – Твое тело лишь становится таким, каким задумала его природа.
– Это из-за того, что оно очистилось от яда?
– Отчасти, – сурово ответил Фэнтон. – Отчасти.
В один из ясных, погожих дней к нему явились лорд Джордж Харвелл и мистер Рив. Фэнтон провел гостей в столовую, где на стенах висели портреты предков сэра Ника, написанные не на холсте, а на дереве. Последним по счету было изображение отца сэра Ника, под которым висели его шпага и полудоспех. Фэнтон решил, что они усладят взор старого конника, и оказался прав. Сняв широкополую шляпу, мистер Рив почтительно застыл перед портретом, но Фэнтону показалось, что старик, чьи длинные седые волосы и лысая макушка придавали ему сходство со святым, чем-то встревожен.
Джордж выдвинул из-за длинного стола стул, уселся и сразу приступил к делу:
– Ник, ты помнишь, какой нынче день?
Еще бы: в конце каждого дня он отмечал дату в записной книжке, которую держал в ящике стола. Последний стоял в кабинете и запирался на ключ. Фэнтон пытался убедить себя, что теперь, когда он выгнал Китти, Лидии ничто не угрожает, но в глубине души знал, что это не так. Уж слишком все было гладко. Слишком просто.
– Сегодня, – ответил он, – девятнадцатое мая.
– Именно! – Джордж забарабанил пальцами по столу. – Сегодня утром лорда Шефтсбери с позором изгнали из совета его величества, а потом ему велели покинуть Лондон. Как ты и предсказывал.
– И что с того?
