Убедившись, что шоколад не отравлен, Фэнтон вместе с Бет, новой горничной, поднялся на второй этаж. На сей раз он точно знал, что скажет Лидии, и был совершенно уверен в успехе. Бет постучала.
– Да? – живо отозвалась Лидия.
– Это Бет, миледи. Я принесла вам шоколад.
– О! – воскликнула Лидия. Прошло не меньше минуты, прежде чем она заговорила снова: – А мой супруг с тобой?
– Да, миледи.
– Тогда будь добра, передай ему, что его присутствие совершенно не требуется.
Фэнтон сжал кулаки и сделал глубокий вдох.
– Передай своей дуре-хозяйке, что я не глухой! – рявкнул он и удалился, возмущенно топая по скрипучим половицам. Краем глаза он заметил Джудит Пэмфлин, которая стояла в тени, скрестив руки на груди. Вот и отлично, подумал Фэнтон, пусть стоит. Одним стражем для Лидии больше.
Ровно в полдень он поспешил в свой кабинет. Отперев ящик стола, он достал дневник, о существовании которого не знала ни одна живая душа, открыл маленьким ключиком висевший на нем замок и взялся за перо.
«6 июня», – занес он в дневник, хотя обычно записывал дату лишь после полуночи.
Оставалось четыре дня…
Ничего страшного не случится. Наступит десятое июня, и он вычеркнет его точно так же, как и остальные дни. Хотя Лидия порядком разозлила его, он все равно ее любит и не допустит ее смерти. Он уже принял все возможные меры предосторожности, и кем бы ни был злоумышленник, его план обречен на провал.
День выдался весьма скудным на события. Лидия отказывалась от еды, Фэнтон тоже решил объявить голодовку. Владельцы Весенних садов прислали письмо, в котором очень вежливо, едва ли не униженно, просили возместить нанесенный прошлым вечером ущерб. Под ним стояла подпись самого Томаса Киллигрю, эсквайра, чиновника Королевской службы по взысканию штрафов за непристойное поведение. На взгляд Фэнтона, размер ущерба явно переоценили, однако он не стал спорить и отправил нужную сумму с обратным письмом, чтобы поскорее замять это неприятное дело.
С наступлением вечера ничего не изменилось. Фэнтон долго сидел в библиотеке. Сначала он читал Монтеня, чтобы успокоиться, потом Овидия, который снова разбередил ему душу. Наконец Фэнтон захлопнул книгу и решительно встал с кресла: он знал, что нужно делать.
Спустившись в кухню, он отыскал там маленький топорик и на цыпочках поднялся с ним на второй этаж. В коридоре горело несколько светильников, поэтому до спальни Лидии он добрался без труда. Встав перед дверью, он размахнулся и что было мочи ударил по ней топором. С третьего удара он разрубил засов с обратной стороны, потом повозился с петлями – и дверь с грохотом рухнула в комнату.
– А теперь слушай, женщина! – начал было он, но слова комом встали у него в горле.
Лидия сидела на кровати, протягивая к нему руки. По ее щекам струились слезы, губы дрожали. Фэнтон бросился к ней, и они стиснули друг друга в объятиях.
– Все из-за меня! – вскричали оба.
В следующие несколько минут было решительно невозможно разобрать, о чем они говорят, потому что оба тараторили одновременно: каждый возлагал вину на себя, не скупясь на самые ужасные слова в свой адрес.
Тем временем в коридоре Джайлс с невозмутимым видом приколачивал к дверному проему огромный кусок старого гобелена, прикидывая в уме, сколько времени понадобится Большому Тому для починки двери. Он орудовал молотком так тихо, что даже чуткий слух Джудит Пэмфлин не уловил бы ни звука.
За бурными излияниями последовал взрыв страсти. Фэнтон и Лидия еще долго лежали без сна, разговаривая вполголоса. Каждый заявил, что вел себя непростительно глупо, и Лидия разрыдалась. Сотню раз, если не больше, они признались друг другу в вечной любви и поклялись больше никогда – никогда-никогда! – не ссориться… Впрочем, вы сами знаете, как это бывает.
– Всем сердцем, Ник?
– Всем сердцем, Лидия.
Проснувшись, они еще долго нежились в постели.
Небо с самого утра было затянуто бледными серыми облаками. День выдался чрезвычайно жарким – слишком жарким для начала лета, – воздух был тяжелым и влажным. Фэнтону очень хотелось остаться дома, в прохладе, но нужно было ехать в Сити, где его ждало важное дело. «7 июня», – записал он в дневнике.
Несколько раз на конюшне поднимался странный шум, и Фэнтон послал коридорного узнать, в чем причина. Сам Фэнтон старался там не появляться. В отличие от сэра Ника он, можно сказать, вовсе не разбирался в лошадях и потому держался от них подальше, боясь навлечь подозрения неловким движением или нелепой фразой.
Дик, помощник конюха, сообщил, что одна из упряжных лошадей захворала. Ничего не попишешь, подумал Фэнтон, придется ехать верхом. Он приказал седлать свою черную кобылу Свиткин, потом поспешил в покои Лидии. Благодаря Большому Тому дверь, целехонькая, оказалась на прежнем месте еще до полудня.
– Запри дверь и никому не открывай, – приказал Фэнтон. – Если услышишь стук, позови через окно Випа или Джоба – пусть бегут сюда со всех ног, прихватив дубины. Поняла?
– Поняла, – кротко произнесла Лидия. Затем приблизилась к нему и, не поднимая глаз, тихо спросила: – Ник, скажи мне, в тот вечер… На самом деле, ты ведь не желал
