– Я все силы бросил на то, чтобы уберечь жену от гибели. Глаз с нее не спускаю, пробую ее еду, выгнал всех, кто мог ей навредить. Как думаешь, есть ли среди домашних тот, кто желает ей зла?
– Нет, сэр. – Джайлс опустил глаза. – Все очень любят миледи.
– Вот потому-то я и кретин! Вбил себе в голову, что угроза таится где-то в стенах дома, – и ни разу не подумал, что она может подстерегать ее снаружи!
– Как это?
– Допустим, некто вхож или был вхож в дом. Собаки его знают и, если завидят, лай поднимать не будут.
Джайлс прищурился и задумчиво потер подбородок.
– Воры и взломщики часто так делают, – согласился он. – Но в доме не пропало ничего, даже серебряной ложки. Для чего было травить собак?
– Для того, чтобы сегодня они не были помехой. Вчера ночью кто-то был здесь, чтобы совершить одно темное – и древнее, как мир, – деяние: используя кусок воска или мыла, снять слепок замка какой-нибудь двери – к примеру, парадной. За день замочник изготовит ключ…
– А ночью?
– А ночью кто-нибудь неслышно проникнет в дом, например наша старая знакомая Китти – она была кухаркой и кормила собак. Спокойно покопается в шкатулках с драгоценными безделушками, а заодно подсыплет мышьяка в какие-нибудь продукты. Ну как? Я прав?
Джайлс, которого слегка перекосило при имени «Китти», покачал головой.
– Боюсь, что нет, сэр, – ответил он тихо. – Вы так увлечены леди Фэнтон, что не замечаете сути происходящего.
Фэнтон не стал спорить, лишь молча кивнул и снова уселся в кресло, вопросительно глядя на Джайлса. Легкий ветерок, гулявший по кабинету, мгновенно стих.
– Сэр, неужто вы не видите, что это сугубо политическое дело? Партия страны лорда Шефтсбери крепнет, партию толпы он настраивает против короля…
– Можешь говорить просто «толпа» – так короче.
– И тут вы, в одиночку, бросаетесь в гущу этих патриотов с криком: «Боже, храни короля Карла!» – и прилюдно насмехаетесь над ними, выставляя идиотами! Такое обращение с людьми, обладающими немалой властью, непростительно, сэр. И они не простят.
Джайлс, бледный как смерть, отошел от стола. Фэнтон поднял голову, и Джайлс вздрогнул от неожиданности: на губах милорда играла странная улыбка.
– Ты хочешь сказать, что они мне отомстят. – Фэнтон взял перо. – А именно нападут на меня в моем собственном доме, чтобы проучить как следует.
– Сэр, я не говорил, что так будет. Я лишь полагаю, что исключать этого нельзя.
– А я полагаю, что они нападут сегодня ночью, – спокойно возразил Фэнтон. – Видишь ли, я давно все продумал…
– Что?
– И подготовился. Подойди, я тебе покажу.
Джайлс встал у него за спиной, так, чтобы глядеть через плечо. Фэнтон взял чистый лист бумаги, обмакнул перо в чернила и принялся рисовать самый настоящий план боевых действий, попутно объясняя Джайлсу каждый маневр. Закончив, он написал на листке пять имен, включая собственное, и нерешительно протянул:
– Вот только…
Джайлс, которого план Фэнтона привел в восторг, недоуменно спросил:
– Что не так, сэр?
– Эти люди… – Фэнтон указал пером на имена. – Они – мои слуги. Могу ли я, имею ли право просить их рисковать жизнью ради меня?
Джайлс проворно обогнул стол, встал напротив Фэнтона и, удивленно глядя на него, произнес:
– Резонный вопрос, сэр, однако… Известно ли вам, какого мнения о вас прислуга? Думаете, никто не заметил, что десятого мая милорда точно подменили?
Фэнтону нестерпимо захотелось поправить кружевной бант на шее, который вдруг стал слишком тугим и жестким. Он ничего не ответил, лишь бесцельно водил пером по бумаге, не осмеливаясь взглянуть на Джайлса.
– С того дня, – горячо заговорил Джайлс, – вы ни разу никому не крикнули: «Ты ни на что не годишься!» или «Пошел вон, поганое отребье!». Никого не зашибли пустой бутылкой и не отхлестали девятихвосткой, не устроили в конюшне бойню из-за того, что помощник конюха якобы скверно запряг вашу кобылу. Раньше, бывало, вы приводили самых грязных шлюх с Уэтстоун-парк, запирались с ними в гостиной, поили их, заставляли танцевать голышом и горланить в окно похабные песенки. А сами сидели в кресле, развалясь, как король, глотали вино из бутылки и горланили вместе с ними.
Фэнтону стало совсем тошно.
– Довольно! – пробормотал он. – Прошу тебя… Нет, приказываю: хватит!
– Как вам угодно, сэр.
Джайлс пожал плечами и послушно умолк, но вскоре снова заговорил:
– Так вот, сэр, касаемо слуг: они ведь теперь как у Христа за пазухой. Вы неслыханно щедры, сэр, а взамен всего-то и просите, чтоб они раз в месяц поплескались в ванне. А как ловко вы распутали дело с отравленным поссетом! Как милостиво обошлись с Китти: по девке виселица плачет, а вы отпустили ее на все четыре стороны, да еще не с пустыми руками! Сэр, да ваши слуги жизни ради вас не пожалеют! Как и я!
– Джайлс, в последний раз говорю: замолчи!
Фэнтон все еще не осмеливался взглянуть на Джайлса. Когда он сказал о десятом мая, тот так странно посмотрел на Фэнтона… вдруг этот рыжий болтун о чем-то догадывается? А Лидия?.. Нет, решительно невозможно.
