Монтегю перетасовал аляповатую колоду, привстал и изящно выложил перед Нелли три карты рубашкой вверх. Затем вынул три карты для себя.
– Смотри же, Араминта, – стала объяснять Нелли девушке, прикрывавшей лицо веером. – У каждого из нас три карты. Перед тем как делать ставки, каждый может поменять одну карту. А побеждает тот – или та! – у кого окажутся самые мелкие.
– Самые мелкие?
– Именно так, дитя мое. Но фокус вот в чем: две карты должны быть одинаковыми – положим, две пятерки или две шестерки, а третья – отличаться от них: подойдут, к примеру, четверка или тройка. Туз – самая мелкая карта, запомни. Так вот, если на руках у тебя две двойки и туз, а у соперника – два туза и двойка, то повезло, увы, не тебе. А теперь, прелесть моя, вернись к своему кавалеру и не мешай.
Нелли живо схватила карты со стола, тогда как Монтегю взял свои не торопясь, с дежурной улыбкой, не покидавшей его лица.
Фэнтон стоял все там же, в проходе, и наблюдал за игрой, небрежно положив руку на эфес шпаги.
– Что скажете, мадам? – спросил Монтегю, вздернув брови.
Нелли, чьи щеки вспыхнули лихорадочным огнем, наклонилась вперед и бросила одну карту Монтегю:
– Меняю!
Тот поймал ее, отложил в сторону, снял с колоды верхнюю карту (по крайне мере, так показалось Фэнтону) и, не вставая с места, кинул ее Нелли. Та изо всех сил пыталась сохранять невозмутимый вид, но все-таки не удержалась, восторженно охнула и положила карты на колени.
– Ваше слово, мистер Монтегю?
– Мадам, – проговорил Монтегю, – ставлю тысячу… нет, две тысячи гиней. Играете?
– Рыба Христова! – выдохнула Нелли, от возбуждения не заметив, что произнесла излюбленное ругательство его величества. – Конечно играю!
Она обеими руками отодвинула от себя гору золота, Монтегю сделал то же самое. Забавно, подумал Фэнтон, количество монет они определяют на глаз – по размеру кучи, ее тяжести и блеску. Совсем как дети, честное слово. Нелли, казалось, считает золото не более чем милой безделушкой, которую приятно держать в руках, любуясь ее сверканием. А то, что безделушка имеет немалую ценность, – ну, как скажете.
– Что там у вас, мистер Монтегю?
– Мне несказанно жаль, – скорбно сообщил Монтегю, напустив на себя вид провинившегося мальчишки, – расстраивать прекрасную даму. Но увы, перед беспристрастным взором богов удачи все равны.
С этими словами он открыл карты: две тройки и двойка.
Зрители взволнованно забормотали. Мужчина в огромном парике и костюме, щедро усеянном драгоценными камнями, украдкой взглянул на стоявшую рядом даму: та поджала губки и нервно постукивала по ним раскрытым веером.
– Не спешите, – сладко пропела Нелли. – У меня тоже кое-что есть.
Затем не торопясь выложила на стол две тройки – и туз!
Повисла гробовая тишина. Оба жульничали – это было ясно как божий день. Зрители снова принялись переговариваться вполголоса, и Фэнтон понял, что проигрыш Монтегю – который никогда не садился за карточный стол, не будучи уверенным в победе, – привел в восторг всех. Монтегю вскочил на ноги.
– Мадам, я… – сдавленно произнес он, но тут же взял себя в руки, повернул налево и решительно направился к проходу между стульями.
Здесь дорогу ему перегородил Фэнтон.
– Мистер Монтегю, – произнес он так тихо, что никто, кроме них двоих, ничего не услышал, – вы подвергаете сомнению честность игры?
Лицо Монтегю, обрамленное темными кудрями парика, резко переменилось.
– А вы кто такой, черт побери? – громко спросил он.
– Мое имя – Фэнтон, – прозвучал ответ. – Ник Фэнтон. Вы сомневаетесь в честности игры?
И тут Фэнтону почудилось, будто у камина стоят не живые люди, а манекены. В некотором смысле так и было: за внешним лоском разодетых в пух и прах мужчин и женщин скрывалась звенящая пустота, неспособность самостоятельно мыслить и искренне любить. Живой среди них была Нелли, которая открыто подмигнула Фэнтону, не заботясь о том, что могут о ней подумать; живым был Монтегю, от которого за милю несло бренди, – его смуглое лицо стало вдруг пепельно-серым.
– Ни в коем случае, сэр, – с улыбкой ответил Монтегю. Он попятился назад и натолкнулся на край стола. Одна из монет со звоном упала на каменный пол.
– Сэр Николас, бога ради! – зашипел кто-то над ухом у Фэнтона; на его плечо легла тяжелая рука. В следующую секунду по залу прокатился отрывистый голос мистера Чиффинча: – Прошу простить меня, мадам Гвинн, любезные господа и дамы, за то, что вынужден лишить вас общества сэра Николаса. Поверьте мне, для этого имеется чрезвычайно веская причина.
Он пригласил Фэнтона следовать за собой. И пусть внешне Чиффинч был само спокойствие, Фэнтон мог поклясться: этот носатый Геркулес едва сдерживается, чтобы не сорваться на крик.
– Хорошенькое дельце! – возмущенно зашептал Чиффинч. – Стоило мне отвернуться, как вы едва не вызвали человека на дуэль! И где? В самом Уайтхолле! Воистину, сэр Ник, слухи о вашей репутации – сущая правда!
– Вы всё неверно поняли, – принялся оправдываться Фэнтон. – Это лишь неприятное совпадение, не больше. Видите ли, я… я знаю, что должно произойти… – Чиффинч отвел взгляд. – И пытаюсь не допустить этого. Только и всего.
