– Да, сир! Пусть даже после этого вы отправите меня в Бедлам! Прошу вас, ни в коем случае не назначайте Ральфа Монтегю послом во Франции…
– Мистер Монтегю, как я слышал, человек незаурядного ума. Но я вовсе не собираюсь делать его послом.
– И тем не менее так оно и будет, сир! Скажите мне, кто из министров предан вашему величеству больше всех остальных? Смею предположить, что лорд Денби. Так слушайте же! Когда мистера Монтегю с позором отзовут из Франции, он прихватит с собой связку писем. И зачитает одно из них перед членами палаты общин в тысяча шестьсот семьдесят девятом году, что повлечет за собой падение лорда Денби и едва не лишит вас престола.
– Постойте-ка, – задумчиво произнес Карл. – Полагаю, лорд Денби – добрый друг вашей семьи?
– Да, сир, однако, поверьте, это не имеет никакого значения!
– Вам настолько не нравится мистер Монтегю?
– Клянусь, сэр, сегодня я увиделся с ним впервые.
– А когда вы последний раз виделись с лордом Денби?
– Он… он ужинал у нас сегодня.
– Сегодня, – медленно повторил за ним Карл.
И тут Фэнтон почувствовал, что силы покинули его. В первый и последний раз в жизни он рухнул на колени:
– Сир, заклинаю вас Господом, поверьте мне! Каждое сказанное мною слово – истина!
Карл встал, подошел к Фэнтону и могучим рывком поднял его на ноги. Потом снова усадил на стул и хлопнул по плечу, а после этого вернулся на место.
– Сир, проверьте меня! – взмолился Фэнтон, призывая на помощь остатки сил. – Задайте мне вопрос. Нет, даже два вопроса! И если я не отвечу, считайте, что я и вправду выжил из ума и мое место – в Бедламе!
– Сэр Николас, – запротестовал король, – право, поберегите себя! Впрочем, если вам угодно… На Рождество я намереваюсь отправиться в небольшое путешествие. Скажите мне, где и с кем я буду двадцать пятого декабря сего года?
Двадцать пятое декабря, казалось, преследовало его. В этот день родился сэр Ник. Мало того, день рождения самого Фэнтона тоже приходился на двадцать пятое декабря. Теперь эта дата интересует короля… Внезапно Фэнтон понял, что не помнит ни одного факта из повседневной жизни Карла Второго… Безусловно, он был прекрасно осведомлен о ней, но выудить эти знания из закоулков памяти, куда их вытеснили политические события, оказалось невозможно.
Двадцать пятое декабря… Упоминание об этом дне он, несомненно, встречал, вот только где?.. У Эйлсбери? Рирсби? У Ивлина или Бернета? А может, в письмах самого Карла? Фэнтон лихорадочно копался в памяти, словно в сундуке, забитом старыми книгами, но не находил того, что требовалось.
– Забудьте, это не так уж важно, – ободряюще улыбнулся Карл. – Готов второй вопрос. Что ждет меня… скажем, в этот же день, но в году одна тысяча шестьсот восемьдесят пятом?
Король с деланым безразличием принялся разглядывать свои кольца и не видел, как кровь отхлынула от лица Фэнтона и оно стало белее мела. Ибо ответ на этот вопрос мог быть только один: «Ваше величество, девятого июня одна тысяча шестьсот восемьдесят пятого года вы будете четыре месяца как мертвы».
Фэнтон открыл было рот, но из пересохшего горла не вырвалось ни звука. Он попросту не мог, не имел права отвечать. Дата собственной смерти давно не была для Фэнтона тайной и не страшила его: времени оставалось предостаточно. Но если он скажет правду королю… Тот, без сомнения, лишь посмеется и отпустит его восвояси. И все же время от времени разговор с Фэнтоном будет всплывать в его памяти, заставляя задумываться о беспощадном беге времени и невольно ожидать появления признаков болезни, которая в конце концов оборвет его жизнь…
Перед внутренним взором Фэнтона всплыла картина: огромная спальня, залитая сумрачным светом февральского утра; изможденный Карл лежит на кровати и еле слышно просит завести часы… Он проведет в агонии много дней, не прекращая шутить, и умрет католиком…
– Сир… – проговорил Фэнтон. – Этого я не могу вам сказать.
– Значит, не будем об этом, – улыбнулся Карл и добавил изменившимся голосом: – Нет, я не стану называть вас сумасшедшим. Во всех старинных семействах кто-нибудь непременно обладал даром пророчества. У Минетты он был. Может, поэтому… – Внезапно он умолк и вскинул руку. – Слышите пение? Ненавижу эти бесцветные голоса: в них нет ни страсти, ни нежности. Однако должен признать, эта песня трогает даже меня, обленившегося праздного гуляку.
Песня на стихи Джона Ширли называлась «Корона и скипетр обратятся в прах». Пока она звучала, Карл молча слушал, спрятав длинный подбородок в кружевной воротник. Но когда голос и скрипка стихли, король выпрямился, и на его лице появилась суровая озабоченность.
– Итак, сэр Николас, вы пришли сюда, чтобы предупредить меня. Но это я должен вас предупредить!
– Вы, ваше величество? Меня?
