– Дальше… – Джордж хмыкнул. – Ах да. Мы поднялись в обеденную залу. Все стены там увешаны гобеленами и картинами, что изображают прекраснейших женщин всех времен. Тут же появился слуга с бутылкой хереса, и почтенная матрона провозгласила тост за мое здравие. «Как любезно, – подумал я. – Но одним этим сыт не будешь…» И вдруг матрона говорит: «Сэр, вы, как истинный дворянин, должно быть, недурно разбираетесь в искусстве. Скажите, какая из женщин в этой зале, по вашему мнению, изображена наилучшим образом?»
Джордж счел необходимым подняться со стула. Покачиваясь и крепко сжимая бокал, он продолжил:
– «Мадам, – отвечаю я, – мнение мое таково, что самая прекрасная из них – вот эта. Поглядите на ее пышную грудь, на изящные черные брови, на черные глаза, подернутые серой дымкой…»
– Джордж, – тихо произнесла Лидия, – не напомнила ли она вам Мэг Йорк?
– Мэг Йорк пусть катится хоть в самую преисподнюю! – взревел Джордж. – Говорят, она ушла от своего капитана-французишки, но где обретается сейчас – не знаю и знать не хочу! И на той картине была вовсе не Мэг!
– Конечно нет, я лишь…
Но Джордж не дал ей договорить.
– Вдруг матрона исчезла за тяжелой портьерой, – прогремел он, – и вместо нее появилась прелестная девушка, будто сошедшая с той картины, однако исполненная достоинства и с прекрасными манерами. Пока мы пили херес, это дивное создание с божественными формами, по имени Элиза, посвятило меня в правила заведения. Если джентльмен проводит там лишь часть ночи, он платит всего сорок шиллингов. И за эти гроши он имеет право выпить четыре бутылки вина, отведать изысканных закусок и насладиться обществом прекрасной дамы. Однако, – торжествующе добавил он, – если джентльмен желает остаться на всю ночь, он кладет под подушку десять золотых гиней. И всякий раз, как он проявит исключительное умение в обращении с дамой, одна гинея остается ему. Вот это я понимаю – честная игра!
Денби хмыкнул:
– Позвольте спросить, лорд Джордж, много ли гиней осталось у вас под подушкой наутро?
– Милорд! – с укоризной воскликнул Джордж. – В обществе джентльменов подобные вопросы неуместны! Но могу вас заверить, что я не ударил в грязь лицом. А с Фэнни… Эх! – Он улыбнулся во весь рот и обратился к мистеру Риву, сидевшему напротив: – А вы что скажете, дружище?
Мистер Рив глубокомысленно кивнул и снова пробежал пальцами по струнам цитры.
– Я целиком и полностью на вашей стороне, мой друг, ибо и сам славился как отчаянный ловелас. Однако во времена Карла Первого все было иначе.
– И как же? Не томите нас, Граф Загадок и Недомолвок!
– Мы не шли в бордель за женщинами, – пробормотал мистер Рив, – мы искали их сами.
Его старые, но умелые пальцы пробежали по струнам, и он заиграл нежную, спокойную мелодию. Все сидевшие за столом знали слова этой прекрасной песни, которые были старше самого Карла Первого:
Лидия и Фэнтон повернулись друг к другу. Лидия протянула к Фэнтону руки, и он крепко сжал ее пальцы. Щеки ее порозовели, а в глазах было столько любви, что Фэнтон испугался.
«Боже, – в отчаянии подумал он, – что, если я и вправду ее потеряю?»
Сколько раз он признавался ей в любви? Наверное, сотню, не меньше. Но никогда еще он не любил ее так сильно, как в эту минуту.
Музыка стихла, а Фэнтон с Лидией по-прежнему сидели, взявшись за руки, не замечая ничего вокруг себя.
– Чтоб меня! – изумленно воскликнул Джордж. – Да это же песня про нас с Фэнни!
– Позвольте заметить, сэр, – подал голос Денби, обратив на мистера Рива затуманенный взор, – что времена изменились. Наш век суров и полон суеты, бывает, что на счету каждая минута, – и я говорю сейчас не только о нужности борделей. Неужто вы считаете, что мы по-прежнему должны во всем подражать предкам? Только об этом вы готовы петь?
В слезящихся глазках мистера Рива вспыхнуло грозное пламя. Он резко встал, едва не отбросив стул (тут же подхваченный расторопным лакеем), и, покачиваясь на раздутых ногах, раскатисто произнес:
– Нет, милорд. Но будь моя воля, я бы задушил на корню заразу под названием «Зеленая лента». Я бы спел о том, как седьмого июня шестьдесят зеленоленточников напали на этот дом и шесть человек – всего лишь шесть! – дали им отпор, уложив половину и обратив в бегство остальных. А сильные мира сего и пальцем не пошевелили, чтобы наказать бунтовщиков.
Тут мистер Рив схватил цитру, ударил по струнам и задорно запел:
Далее пение перешло в череду победоносных возгласов:
