— Что именно? — наконец бросив на Марселя беглый и несколько безразличный взгляд, спросила Дрейфус, лениво крутя в пальцах сигарету.
— Неужели ты совсем не боишься смерти? Тебе настолько безразлична твоя жизнь? — обернувшись всем телом к Шошанне, поинтересовался Марсель, заметив, как нервно дёрнулся уголок женских губ, а в больших глазах отразились отблески горечи.
— Будь у тебя такая же жизнь, как у меня, ты бы сам не особо-то за неё цеплялся, — удивительно спокойно — почти безэмоционально — ответила Шошанна, в разуме которой неожиданно всплыли воспоминания о визите Дитера Хельштрома, который он нанёс ей вчера.
Это случилось на следующий же день после его первого визита, закончившегося сексом на старом скрипучем диване. Конечно, Шошанна не была наивной дурочкой — она предполагала, что майор, так легко получив желаемое, даже без особого сопротивления, придёт снова, но не думала, что это произойдёт так скоро… В некотором роде Дрейфус даже удивлял столь сильный интерес к её персоне со стороны Дитера Хельштрома.
Имея возможность взять для собственных утех любую француженку, какую только пожелает, он почему-то выбрал именно её. Было ли это частью какого-то хитрого плана, или же штурмбаннфюреру действительно так приглянулась она, невзрачная и неказистая еврейка, Шошанна не знала. Но факт оставался фактом: добившись своего, Хельштром не утратил к ней интереса, а наоборот, подпитал его. Казалось, жестокая и извращённая игра, в которую он ввёл Шошанну, сделав ключевой фигурой на поле, вызывала в нём азарт.
Дитер Хельштром был очень умным человеком — изощрённым, лицемерным, хитрым, жестоким, опасным. Искусный манипулятор и непревзойдённый игрок, он просчитывал наперёд каждый свой шаг, делая всё возможное, чтобы выбраться из воды сухим. Однако были ему присущи и недостатки, самым ужасным из которых была жажда риска. Азарт являлся для Хельштрома своеобразным наркотиком, державшим его в тонусе и приносившим ему ни с чем не сравнимое наслаждение.
Даже в самые рискованные, непростые и опасные моменты Хельштром оставался в трезвом уме, не позволяя эмоциям взять верх над холодной расчётливостью и непоколебимым спокойствием. И только одна девушка вынуждала его терять самообладание…
Хельштром мог с лёгкостью сокрыть свои эмоции от кого угодно, и даже дуло пистолета, направленное ему прямо в лоб, не заставило бы ни одну мышцу на его лице дрогнуть. И только Шошанна Дрейфус, именующая себя француженкой Эммануэль Мимьё, вызывала в нём столько эмоций, вынуждая терять над собой контроль.
Эта девчонка с оленьими глазами, умело скрывающая свою истинную сущность, была для него куда опаснее, нежели кто бы то ни было другой. Потому что ей нечего было терять. А те, кто ничем не рискуют, опаснее вооружённых до зубов головорезов. Собственная жизнь для них ничего не стоит, а вот возможность отомстить, принести обидчикам смерть, причинить палачам боль — бесценна.
Рядом с ней Хельштром всегда был в опасности. И осознание этого, осознание того, что девушка представляет для него нешуточную угрозу, вызывало в нём интерес к её персоне. А её ненависть, злоба, ярость и откровенная враждебность приводили его в восторг. Никто и никогда не вызывал в Дитере столь сильные и противоречивые эмоции… Никому и никогда не хватало мужества дать ему отпор, в открытую продемонстрировать неповиновение.
Дрейфус была всего лишь жалкой еврейкой, недостойной даже жить. Но силы, мужества, упорства и гордости в ней было больше, чем во многих офицерах СС. И это не могло не вызывать в Хельштроме уважения к ней, даже восхищения. Он видел в Шошанне достойного и сильного соперника, который остаётся победителем даже тогда, когда сталкивается с поражением. И сколько бы он ни старался её сломить, сколько бы ни пытался унизить её, сравняв с грязью, душой она останется непоколебима.
Осознание этого вызывало в Хельштроме неподдельный интерес к еврейке. Вначале ему казалось, что, когда он добьётся своего, то успокоится и потеряет весь азарт, однако всё пошло по совершенно иному сценарию. Добившись того, что так хотел, Хельштром понял, что ему этого мало.
Вернувшись домой, он никак не мог перестать думать о ней, никак не мог выбить из головы наслаждение, которое испытал, имея её. Никогда прежде он не испытывал подобного… Что-то неумолимо тянуло его к ней, вынуждая воскрешать в памяти образ хитрой еврейки, сумевшей обвести вокруг пальца даже Ганса Ланду, которого, как ему казалось раньше, обмануть было просто невозможно. Что ж, у так называемой Эммануэль Мимьё это получилось, и за это он снимал перед ней шляпу.
Дитеру Хельштрому доставляли особое удовольствие редкие — даже единичные — промахи Ланды. Он был готов сделать что угодно, только бы тот остался в дураках. Даже настоящую личность француженки Дитер отчасти скрывал потому, что его тёмную душу тешило осознание того, что великий Охотник на евреев на самом деле не так велик, как себя преподносит.
