Шошанна ничего не ответила, хотя на кончике языка вертелась пара-тройка «ласковых» слов, которые она с удовольствием запустила бы в Дитера, не принадлежи этот мир подобным ему и не будь известная ей реальность так несправедлива, жестока и безобразна. Не будь Хельштром штурмбаннфюрером с манией величия, убеждённым в собственной вседозволенности, Шошанна не позволила бы ему даже переступить порог. Но власть принадлежала таким, как Дитер Хельштром, а потому ей оставалось только с напускным смирением позволить ему войти в её скромную обитель.
Дитер с интересом и одновременно насмешкой осматривал комнаты, пока Шошанна, скрестив руки на груди и встав в защитную позу, нечитаемым и пустым взглядом обводила его стройную (даже худощавую) фигуру, облачённую в идеально выглаженную и чистую форму эсэсовца.
— Так вот где живёт владелица «Le Gamaar»… — Хельштром хотел, наверное, чтобы его голос прозвучал спокойно и задумчиво, однако Шошанна не могла не уловить в нём явную насмешку, даже издёвку.
— Как видите, — стараясь держаться от штурмбаннфюрера на максимально возможной дистанции, в тон ему ответила Шошанна, наблюдая за тем, как Хельштром мерной и уверенной походкой идёт в сторону дивана.
Окинув предмет мебели оценивающим взглядом и поразмыслив несколько мгновений, Хельштром небрежно опустился на потёртую поверхность, невольно скривив лицо от неприятного скрипа пружин. Взгляд майора, цепкий и напряжённый, медленно заскользил по убранству комнаты, пока не остановился на хрупкой и невысокой фигуре хозяйки квартиры. Казалось, Хельштром что-то пытался отыскать взглядом…
Однако, стоило ему посмотреть в сторону Шошанны, как губ его коснулась тень лукавой полуулыбки, а в серых глазах зажёгся и почти сразу погас хитрый и недобрый огонёк. От столь резкой перемены Дрейфус даже сглотнула, почувствовав себя полностью обнажённой, открытой и беззащитной под цепким взглядом немца. Унизительное и мерзкое чувство…
— Полагаю, вы получили мой скромный подарок, мадемуазель Мимьё? — наконец заговорил Хельштром, и Шошанна неосознанно вздрогнула.
Интонация немца менялась быстро и неожиданно, что не могло не напрягать. Издевательская же привычка Хельштрома делать акцент на её фальшивом (как, впрочем, и вся её нынешняя жизнь) имени нервировала и злила.
— Да, получила, — с напускным равнодушием ответила Шошанна, отступая от дивана, на котором расположился немец, на два шага, словно готовясь к возможному бегству.
Сказать, что Шошанне было страшно, значило не сказать ровным счётом ничего. Она была в ужасе. Всё её тело, казалось, окутала холодная дрожь, а язык сковало невидимой и противоестественной силой. Девушка понимала, что правда, которая вот-вот откроется Хельштрому, разозлит его не на шутку. Что же произойдёт в этом случае, Шошанна даже думать не хотела.
Она не была наивной дурочкой, живущей в мире детских фантазий о рыцаре на белом коне, что совершает подвиги, убивает дракона, спасает принцессу, а только потом, преклонив колено перед возлюбленной, просит её руку и сердце. Шошанна понимала, с какой целью пришёл Хельштром.
— И как он вам? Надеюсь, понравился, — расплывшись в самой очаровательной из своих улыбок, спросил Дитер Хельштром, попутно щёлкая зажигалкой и делая долгую затяжку.
— Я его сожгла… — Шошанна молчала всего пару секунд, однако ей показалось, что даже их будет достаточно, чтобы сердце разорвалось на куски.
Она произнесла эти несколько слов твёрдо и спокойно, вложив в них всё презрение и всю ненависть, которые питала к сидящему перед ней фашисту. Шошанна знала, что её ответ может повлечь за собой, однако отступать было поздно. Впрочем, она и не собиралась этого делать, не собиралась раболепствовать и унижаться перед штурмбаннфюрером Дитером Хельштромом. А потому девушка, выпрямившись в полный рост и расправив плечи, с вызовом и потаённой гордостью окинула взглядом немца.
— Что ты сделала? — первые секунды Хельштром молчал, словно не мог поверить, что еврейка сказала это взаправду. В его глазах на мгновения даже отразилась насмешка.
Однако насмешка тотчас исчезла, стоило только Хельштрому заметить гордый и уверенный взгляд Шошанны. Нет, она не блефовала и не шутила…
— Я сожгла его, — чеканя каждое слово, повторила свой ответ Дрейфус, одарив Хельштрома злорадной и презрительной улыбкой.
И только эти слова сорвались с её губ, как Хельштром, резко поднявшись с дивана, сделал несколько твёрдых, чеканных шагов по направлению к ней. Смелость и бесстрашие Шошанны испарились вмиг, стоило лишь немцу приблизиться к ней вплотную, с нескрываемой злостью и кипучей яростью посмотрев на неё сверху вниз. Однако Шошанна продолжала храбриться, не позволяя себе ни одной лишней эмоции, ни одного трусливого порыва.
Наконец тонкие губы Хельштрома скривились в презрительном и надменном оскале, и он, небрежно кинув бычок в сторону, выпустил клуб табачного дыма прямо ей в лицо.
— Какая же ты дрянь, — злобно выплюнул Хельштром и, не дав Шошанне и слова вставить против, ударил её наотмашь.
