— Очевидно, идёт война, — пробормотал Бальтазар, спеша догнать.
— По каким признакам догадался?
Он тяжело вздохнул:
— Кто, как мы думаем, воюет?
— Сербы?
Он ещё сильнее вздохнул:
— Разумное предположение, учитывая, что мы в Сербии. Но против кого?
Баптиста остановилась, наклонившись к трупу:
— С кем сражаешься? — спросила она, затем опустила ухо вниз. Труп не ответил. — Не могу ничего от него добиться, — сказала она и продолжила идти.
— Твоя цель в жизни — расстраивать и раздражать меня? — проворчал Бальтазар.
— Только увлечение. — Баптиста свернула с тропы и шла теперь между трупами, густо разбросанными по измятой траве. — Добудь себе одежду, ботинки и всё, что нам может пригодиться.
— У мертвецов? — спросил Бальтазар.
— Вряд ли они будут жаловаться. — Она перевернула тело так же небрежно, как бондарь пустую бочку, и начала рыться в карманах быстрыми пальцами. — Я думала, ты — последний человек, который будет стесняться трупов.
— Мой интерес к мёртвым — проникнуть в самые тайны творения, а не таскать мелочь из карманов! — но Баптиста притворилась, что не слушает. Бальтазар тяжело вздохнул, подцепил труп примерно подходящих размеров и осторожно перевернул. Молодой офицер, с влажными следами росы на одежде, внешность несколько подпорчена зияющей раной от топора в черепе. Бальтазар присел и начал расшнуровывать ботинок.
— Чёрт возьми… — узлы были чрезвычайно тугими. Пожалуй, это неудивительно. Бальтазар завязал бы шнурки надёжно, если бы ринулся в бой. Чего он, конечно, никогда бы не сделал — не настолько же он был глуп. — Чёрт возьми… — его пальцы онемели и не слушались. И это неудивительно, так как он провёл весь день избиваемым океаном, и та немногочисленная одежда, которую ему удалось сохранить, всё ещё была влажной от холодной морской воды. — Чёрт
— Ну?
Баптиста стояла над ним, положив руки на бёдра. Она раздобыла пару блестящих сапог с латунными шпорами у какого-то всадника и экстравагантный военный мундир, лишь слегка забрызганный кровью из дыры над грудью. Из-под пурпурного пояса торчали рукояти четырёх разномастных кинжалов. За исключением нескольких влажных локонов, которые, как он подозревал, она оставила распущенными намеренно, ей удалось удержать свои вечно непослушные волосы под шляпой егеря, украшенной грязным пером.
Бальтазар удивлённо поднял глаза. Как бы ему этого ни хотелось, нельзя было отрицать, но она снова выглядела потрясающе:
— Как, чёрт возьми, ты всё это умудрилась сделать? Я даже обувь с него ещё не снял!
Она спустила пояс вниз по бедрам, придавая ему лихой наклон:
— Я провела немного времени в качестве грабителя трупов.
— Как невероятно неудивительно, — пробормотал он, отчётливо осознавая, как нелепо должен выглядеть в этот момент по сравнению с ней, сердито теребя узлы на втором ботинке, а затем ругаясь из-за подвёрнутого ногтя.
— Во время каких-то местных неприятностей в Пруссии. — Баптиста закатала вышитые манжеты. — Это больше искусство, чем наука, на самом деле, ты просто… — она прищурилась и потёрла кончики указательных пальцев о большие. — Нащупываешь хорошую штуку. — она надела на средний палец массивное мужское кольцо с печаткой. — Что думаешь?
— Думаю, ты готова запечатать несколько очень важных писем.
— Не в первый раз. На самом деле, я плавила воск для герцога Аквитании.
— Ты меня удивляешь, — процедил он сквозь стиснутые зубы, сильнее дергая за узлы.
— Он писал сотни за раз, — сказала она, наклонившись над лежащим лицом вниз трупом. — В основном административная ерунда. Пару любовных писем.
— Для тебя это обычное явление, не сомневаюсь.
— Недолго продержалась. — и Баптиста одним ловким рывком сдёрнула штаны. — Герцог любил распускать руки.
— Бывает такое с герцогами, понимаю — уф! — узлы наконец развязались, и Бальтазар смог снять второй ботинок с ноги мёртвого владельца.
Баптиста бросила ему штаны:
— Должны тебе подойти.
Ему пришлось сесть на мокрую траву, чтобы влезть в них — неприятно липкие на бёдрах — затем он начал натягивать ботинки:
— Чёрт возьми… чёрт возьми… чёртовы хреновины слишком малы! — он бросил ботинок, и тот покатился по траве к ногам одного из человеческих отбросов — особенно уродливого примера представителей и так некрасивой профессии, щеголявшего небывалым урожаем бородавок на лице. Мародёр перевёл взгляд с ботинка на Бальтазара с воинственно-хмурым видом.
Бальтазар нахмурился в ответ, проявляя не больше дружелюбия. Босиком подошёл к другому телу и присел рядом с ним:
— Я вообще обожаю принимать незваных посетителей, но считаю, что грабить трупы — это как посещение туалета, лучше всего делать это без зрителей.
Бородавчатый выказал недоумение:
— Это всё наше, — проворчал он.
— Впечатляет. — Бальтазар оглядел долину. — Вы всех убили?
— Нет, но… — бородавчатый скрестил руки, становясь всё более воинственным. — Мы их нашли.
