— Давай не будем делать его последним. Вы все видите, что это совершенно проигранное дело.
— У нас других и не бывает. — сказала Вигга.
— Я знаю, что драки мне вредят, — сказал Якоб, — Но никак не могу перестать в них попадать.
— О-о-о. — Константин слегка вздрогнул от волнения. — Мрачно-героический тип. — он хлопнул одного из своих лучников по плечу и помчался к снастям. — Они — мрачно-героические типы!
Его солдаты не ответили.
Якоб поработал ноющими пальцами. Он ненавидел сражаться на море. Никакой земли, чтобы потереть между ладонями. Никакой твёрдой почвы, чтобы поставить сапоги. Всё постоянно двигалось в этой неспокойной среде.
Напомнило о том времени, когда они пытались пересечь Дунай до рассвета на тех маленьких лодках, а стрелы летели вниз. Неужели половина из них всё-таки добралась до противоположного берега? Или та стычка на пляже, когда они пробирались сквозь морские брызги, тела качались на волнах. Или та битва у берегов Мальты. Вонь дыма. Хлопающая парусина. Люди, выпрыгивающие из горящих остовов кораблей. Он не знал, есть ли у этого участка воды название. Но не обязательно знать название места, чтобы умереть там.
— Сколько их может быть на таком корабле? — услышал он бормотание Алекс.
— Достаточно, — сказал Якоб. Все преимущества были на стороне Константина. Высота. Численность. Вооружение. Тот факт, что его корабль не был пробит и не был полузатоплен. Но не всегда можно выбирать где сражаться. Иногда бой находит тебя сам, и надо встретить его таким, какой ты есть. По крайней мере, солома на палубе теперь горела, едкий дым клубился, бросая туманную завесу на оба корабля.
— Вы уверены? — пробормотала Баптиста. — Я открыта для лучших идей.
Сказать, что команда была в смятении, было бы слишком большой честью для них. Двое вооружились багром и топором, но основная часть ныряла за борт, чтобы попытать счастья на Адриатике. Может быть, они были менее довольны безнадёжными делами, чем Якоб.
Для него это не имело значения. Десять к одному. Сто к одному. Тысяча к одному. Он будет сражаться до смерти и даже после, как всегда. Ему нужно было помнить о своих клятвах.
Он сделал глубокий вдох, подавил кашель и медленно вытащил меч:
— По крайней мере, на этот раз нет никаких чёртовых козлолюдей.
— Нет, — пробормотала Баптиста, похлопав его по руке, — Но… э-э-э…
Якоб никогда не любил поворачивать голову, но в этот раз он подумал, что лучше попробовать. Он посмотрел на брата Диаса, широко раскрывшего глаза. Он посмотрел на оскалившуюся принцессу Алексию. Он посмотрел на капитана, отходящего от румпеля с безвольно опущенными руками. Они все смотрели в одну сторону. В сторону ограждения кормы.
Кто-то скользил по нему. Женщина в необычной форме, похожей на ту, что носил Константин, хотя и пропитанную морской водой, с развевающейся косы капало. И у неё был какой-то шлем… или нет. Это была её странно заострявшаяся голова, серебристая, как чешуя.
Она уставилась на Якоба огромными, мокрыми, рыбьими глазами, жабры на её шее затрепетали и широко раскрылись, когда она издала пронзительный крик, обнажив два ряда похожих на вертела зубов.
Якоб вздохнул:
— Охрененно.
Для Алекс эти несколько недель были насыщенными. Её объявили наследницей Троянского престола, она встречалась с Папой, на неё нападали свинолюди и горящая колдунья, она наблюдала, как толпа успокаивалась речью о клёцках, и видела, как говорила отрубленная голова. Можно было подумать, что она уже ничему не удивится.
Но каким-то образом её каждый раз заставали со спущенными штанами.
Это была женщина. Две руки. Две ноги. Но её кожа была чешуйчатой и блестящей. Её слишком широко расставленные желтоватые глаза, её приплюснутый нос и опущенные надутые губы тоже имели вид, напоминающий о рыбах. О, и ещё были жабры. Они раздувались с каждым вдохом, обнажая розовые внутренности рыбьего горла. Это было нелепо. Почти шутка. Не смешная, стоит заметить. Зазубренный меч, который она держала, например, совсем не вызывал смеха.
— О, Боже, — простонала Алекс. Сквозь сгущающуюся завесу дыма доносились звуки. Сталь, боль, страх и ярость, как в гостинице. Но на море. На море всё хуже!
— Ты умеешь плавать?
Алекс резко развернулась. Солнышко присела на перила, держась одной рукой за верёвочную лестницу, ведущую на мачту, спокойно, словно родилась в снастях корабля, на который напали рыбоженщины.
Алекс сглотнула:
— Не очень хорошо.
— Не очень хорошо или совсем не хорошо?
— Совсем не хорошо!
Почему она не училась плавать в Венеции, а училась ходить, писать и говорить о Карфагене? Трудно произвести впечатление своими знаниями древней истории, когда лёгкие наполняются морской водой.
Она посмотрела вперёд. Якоб отступил, прикрылся щитом. Вигга отступила, брат Диас съёжился у её плеча. Она посмотрела назад. Бальтазар и Баптиста отступили, рыбные фигуры шатко пробирались сквозь пелену дыма сужающимся полумесяцем, грязные косы блестели на мокрых мундирах. Ничто не доставило бы ей большего удовольствия, чем отступить, но отступать было некуда.
— Куда идти? — пропищала она.
