— У тебя есть шанс творить добро. Не теряй его. Добра и так мало. Хотела быть не пустым местом? — Ей хотелось сжать руку Алекса. Вместо этого она потрепала ее вяло и отпустила. — Теперь ты Императрица.
Алекс смотрела снизу вверх: — Мы все еще можем…
— Не думаю. Мы всегда знали… это не навсегда. — Санни сама лишь сейчас это осознала. — После коронации папское заклятье вернет меня в Святой Город. Пора искать новую цель.
Алекс потянулась к ней: — Но ты единственная…
Санни отступила: — Найдешь другую. Ты принцесса. Я эльф. Похоже на плохую шутку. Так и есть.
Тишина. Темнота. Близкие, но бесконечно далекие.
Алекс встала, выпрямившись, как учил барон Рикард: — Ты права. — Она расправила платье. — Больше нельзя… быть глупой. — И прошла мимо Санни обратно в покои.
— Алекс!
Та обернулась, в глазах проблеск надежды.
— Возьми фонарь. — Санни протянула его. — Мне свет не нужен.
Якоб стоял на коленях в луче света у окна, сложив руки, словно святой на картине перед мученичеством.
Санни приоткрыла дверь, наступила на скрипучую доску.
Якоб вздрогнул, шея хрустнула: — Санни?
— Сколько невидимых эльфов ты знаешь?
— Мог быть и Святой Дух. — Он медленно поднялся.
— Зачем ему посещать тебя?
Якоб взглянул на потайную панель: — У меня тайный ход?
— В таком месте их множество. Что делал?
— Молился.
— Думала, ты разуверился в Боге.
— Может, надеялся… что Он еще верит в меня. — Он опустился на кровать рядом, старые кости заскрипели.
— У Алекса кровать лучше.
— Она принцесса. А я убийца.
Тишина. Якоб мастер молчания.
— Думаю, она выйдет за Аркадия.
— В конечном счете, так лучше.
— Лучше для кого? — Санни свалилась к нему на колени, скрестив руки. Якоб обнял ее. Неожиданно нежно для убийцы эльфов.
— Я просто хотела… что-то свое.
— Ты заслуживаешь.
— Но нельзя.
— В юности я думал, — начал Якоб, — что строю нечто вечное. Идеальный мир. Себя. — Он переменил позу. — Дожив до моих лет, понимаешь: ничто не вечно. Ни любовь, ни ненависть. Если что-то еще не кончилось… подожди.
— Это должно утешать?
— Это правда. Ты имела нечто. Будь благодарна. — Якоб вздохнул. — Теперь отпусти.
Базилика Ангельского Посещения почти не изменилась со времен последнего визита Якоба.
Громадная тишина, в глубинах которой каждый шаг, слово или шепот рождали волны эха. Горько-сладкий аромат полироли и старого ладана. Бесконечные ряды скамей, вмещавших тысячи прихожан, отполированных до темного блеска поколениями набожных задов. Монахини в багровых капюшонах склонялись над лесом свечей, ростки пламени дрожали на грудах застывшего воска. Над алтарем — звезда из сотни копий, закрепленных на стально-золотом колесе. Копья блаженных героев Первого Крестового похода, выигранного и забытого еще до рождения Якоба. В центре — пять стеклянных сосудов с перьями ангелов, реликвиями Посещения, что вдохновило Святого Адриана заложить краеугольный камень Базилики. Теперь Патриарх и целый батальон священников в златотканых ризах, усыпанных темными самоцветами, готовились провести императорскую коронацию и королевскую свадьбу в одном действии.
Стены почти не было видно под иконами: от мозаичного пола до затемненного купола они теснились вплотную. Одни размером с ладонь, другие с ворота амбара. В окладах из серебра и золота или грубо вырезанных рамах, отполированных прикосновениями верующих. Тысячи святых, ангелов с крыльями и абстрактных: кольца глаз, спирали крыльев, лучи пламени, чащобы цепких пальцев.
Один образ привлек внимание Якоба: не святой с воздетыми к небу очами, а израненный мужчина с едва уловимой усмешкой. Словно вместо размышлений о добродетелях он придумал шутку и едва сдерживал смех.
— Святой Стефан? — спросил брат Диас.
— Великий защитник. Покровитель воинов. — Якоб отдернул руку, заметив, что палец почти коснулся рамы. — Годами носил такую икону на щите. Малево, конечно, не чета этой.
— Куда она делась?
— Похоронил с другом. — Якоб поморщился от внезапной боли. — Или врагом.
— Чьи это гробницы? — Брат Диас кивнул на усыпальницу с потемневшими надписями и изношенными саркофагами.
— Герои Трои, павшие при обороне во Втором Крестовом походе. Это, должно быть, Вильям Рыжий. — Якоб взглянул на статую идеального воина с грозным взором. — Сомневаюсь, что скульптор встречал его. Никто не догадается, что одна нога у него была короче, а нос — кривейший в Европе. А теперь вот он, вечно молодой. Вечно славный.
Брат Диас указал на пустые каменные саркофаги. — Может, и вам здесь место найдется.
Якоб фыркнул: — Боже упаси.
— На что же вы надеетесь?
— Умереть тихо во сне и не оставить следа.
— Вы? — Брат Диас изумился. — Вашу жизнь стоит воспевать! Сколько крестовых походов вы пережили?
Якоб вздохнул так глубоко, что старые раны на груди заныли, каждая — напоминание о поражениях и сожалениях.
