— Два против эльфов. Один против язычников в Ливонии. Один против саримитов в Бургундии. Один против Сомневающихся в Баварии, но там почти не сражались, просто убивали. Затем поход Папы Иннокентии Четвертой против Последователей Пяти Уроков. — Он хрипло рассмеялся. — До Африки не дошли. Остановились на Сицилии за припасами, да и разграбили Мессину вместо этого. Вернулись домой, не получив прощения.
— И все же, — настаивал брат Диас, — вы святой воин, действующий по воле Папы!
— Она, возможно, не лучший судья характеров.
— Я видел, как вы четыре раза рисковали жизнью ради принцессы Алексии!
— Тот, кто не может умереть, не рискует, брат Диас.
— Но вы сражались в великих битвах, одерживали победы, получали раны…
— Величайшие битвы я вел с самим собой. И проигрывал. А страдал куда меньше, чем заслуживаю.
Брат Диас разглядывал статую Вильяма Рыжего, взиравшую в пустоту.
— Поэтому вы всегда ищете большего?
— Чего именно?
— Страданий. Неужели вы считаете себя вне спасения? — Брат Диас указал на темноту под сводами. — Судить это удел Бога.
— Тот, кто не может умереть, не может быть судим.
— Тот, кто не может умереть, имеет вечность для искупления. Судить себя самому, выносить приговор… — Брат Диас покачал головой. — Отдает гордыней, Якоб из Торна.
— Наконец-то вы заглянули в мое сердце, брат Диас. Вы мудрее, чем я думал.
— Легко быть мудрым в чужих жизнях и выборах.
— Но мало кому это удается. Признаю, при первой встрече я не возлагал на вас надежд.
— Я был мягок, наивен и самовлюблен. Вряд ли что-то изменилось…
— Изменилось. — Якоб редко хвалил. В юности он жаждал всю славу себе, как дракон золото. В старости — боялся, что одобрение погубит его. Но порой верное слово может направить жизнь к свету. И изменить мир. Пусть чуть-чуть. Но к лучшему.
— Всю свою долгую жизнь… — начал он, — я был человеком меча. Судил людей по железу в них. Храбрости. Мастерству. Пытался избавиться от этой привычки, но в мои годы…
— Я научился уважать меч, — сказал брат Диас. — Меч рубит опасности и защищает праведных. Как меч Святого Стефана. Как ваш.
— В лучшие дни и я так думаю. Но человек меча лишь расчищает путь для лучших. Чтобы люди Книги строили нечто стоящее. — Якоб отвернулся от гробниц и кивнул брату Диасу. — Давайте славить их. Вы впечатлили меня в тронном зале.
Брат Диас моргнул:
— Признаю, большую часть пути я был… не в своей стихии. Возможно, вы впервые видели меня на моем поле боя.
— Если это ваш бой, то именно вы заслужите величественную гробницу.
— Или я. — Батист подошела, ухмыляясь статуе Вильяма. — Тут не хватает гламура, согласны?
— А надпись будет гласить…? — Бальтазар последовал за ней. Они вечно препирались, как кошка с собакой. — «Неудавшийся цирюльник, мясница, подмастерье портного, модель художника?»
— Я была потрясающей моделью! — вскинула голову Батист.
— Поэтому и продержалась неделю, — язвил Бальтазар. — Чтобы получить статую, надо высунуться.
Вигга втиснула лицо между ними:
— Вам бы просто переспать.
— Фу, — скривился Бальтазар.
— Или прирезать друг друга.
— Хм… — задумчиво подняла бровь Батист.
— Тогда гробница достанется мне! — Вигга протиснулась между ними.
Брат Диас нервно глянул на священников у алтаря:
— Сомневаюсь, что Патриарх одобрит статую языческой оборотнихи в Базилике.
Вигга поникла, но тут же оживилась:
— А если я обращусь? Что ебанный Один сделал для меня в последнее время?
— Что Один вообще делал для кого-то, кроме себя? — встрял барон Рикард, развалившись на скамье.
— Меня надо крестить! — Вигга шлепнула Якоба по плечу, заставив его дернуться. — Блять. Думала у тебя другое плечо болит.
— Все мои плечи болят, — проворчал Якоб, вращая ими со щелчками. — Тебя уже крестили.
— Меня?
— Дважды. Первый раз — Папа Пий, чтобы изгнать волка.
— Та старуха с ванной? — сморщилась Вигга. — Думала, ей мой запах мешал.
— Логичное предположение, — пробормотал Бальтазар.
— А потом в Кельне, — добавил Якоб. — С паломниками. Ты увидела очередь и сказала: «Дайте, что у них».
— Думала, хлеб раздают. Поняла, почему потом в реке окунали… — Вигга заморгала. — И почему хлеб был крошечный и невкусный.
— Это было Тело Спасительницы, — сказал брат Диас.
— Нет, нет, это было просто печеньице. — Вигга нахмурилась. — Стоп… Значит, я среди Спасенных?
Якоб тяжело вздохнул:
— Ни в каком смысле, который имел бы значение.
— А вот и она… — пробормотал брат Диас, наблюдая, как принцесса Алексия скользит по проходу. На его лице застыла умиленная улыбка, словно отец, провожающий невесту к алтарю.
— Ее почти можно принять за принцессу, — произнес Бальтазар без привычной насмешки.
— Наша девочка… — Батист смахнула мнимую слезу. — Совсем выросла…
Алексия шла на коронацию в платье с золотой вышивкой «Наша Спасительница», ее шлейф из меха несли четыре служанки, драгоценности сверкали в лучах света. За ней шествовала свита, подобающая императрице, в сопровождении герцога Михаила и леди Северы. Невысокая, но не теряющаяся на их фоне.
