— При первой встрече я увидела отчаявшегося ребенка, воришку, нищего, лишенного воспитания, образования, характера. Непригодного даже в служанки, не то что в императрицы. Я полагала, вы сбежите при первом шансе или предадите нас за корку хлеба.
Кардинал Жижка выдержала длинную паузу, словно приглашая Алексию возразить. Словно бросая вызов всем присутствующим. Никто не возразил.
Она сделала еще шаг вперед. — Герцог Михаил был змеей. Но я умею обращаться со змеями. Выбор в его пользу был… очевиден.
Алексия подняла подбородок, как учил барон Рикард. — А теперь что вы видите?
— Происхождение можно подделать. Образование — получить. Важен характер. И здесь… — Жижка внимательно окинула ее взглядом. — Возможно, я поторопилась с выводами. Я вижу женщину, которая, слушая мудрых советников и делая разумный выбор, может вырасти в свою роль.
— Не говоря уж о том, что остальные кандидаты… — Алексия пересчитала на пальцах. — Были растерзаны оборотнем, пронзены мечом на тонущем корабле, сброшены в чумную яму армией мертвецов, разморожены и разлетелись на куски… или рухнули в пламени с самой высокой башни Европы в море.
Пауза.
— Кажется, решение снова очевидно, — кардинал Жижка приблизилась еще на шаг. — Чем больше власти, тем чаще выбор делается сам. Нам остается лишь принять неизбежное, ради тех, кто зависит от нашей защиты.
— Значит, я должна отбросить чувства ради общего блага?
— Ваши слова. И хорошо подобранные. — Голос Жижки оставался ледяным. — Откровенно? Ваше положение шатко. У вас мало союзников и много врагов. И это до того, как эльфы явятся со своими безумными богами и ненасытностью. Даже храбрейшие трепещут перед ними. Лишь Ее Святейшество, объединив Европу под истинной Церковью, даст вам необходимую поддержку.
— То есть Земная Курия?
— Вы мудры не по годам.
Алексия взглянула на отца Диаса. Тот едва кивнул. Путь сюда не радовал, но альтернатив не было.
Она откинулась на неудобном троне. — Мы готовы рассмотреть союз между Церквями Востока и Запада и положить конец великой схизме. — Взгляд Алексии вонзился в Жижку. — Но это вам
Молчание. Две женщины измеряли друг друга взглядами. Наконец Жижка едва улыбнулась:
— У Бога глубокие карманы.
Якобу снилось падение.
Горение.
Погружение в пучину.
Ему снился конец всего и холод, что приходит после.
Но даже во сне его мучила ноющая боль. Он попытался пошевелиться и боль стала пульсирующей, расползаясь от груди к каждому мускулу.
— Смотри! Он двинулся!
— Да как, дурак? Он же утонул дни…
Якоб хрипло застонал, но воздух не шел. В панике он перевернулся, выкашляв поток соленой воды.
— Груди Спасительницы! Он и правда живой!
Он рухнул на спину. Каждый кашель вонзался в ребра, в бок, отдаваясь в кончиках пальцев ног.
Где-то кричали чайки. Волны шлепали о дерево.
Дневной свет резал глаза. Но все причиняло боль: свет, тьма, птицы, голоса.
Над ним склонились две фигуры. Ангелы на суде?
— Как он выжил? — прошептал один.
Не ангелы. Рыбаки. Молодой и старый, их бород хватило бы на набивку матраса.
— Это… — прохрипел Якоб, — долгая история…
Его снова вырвало водой. Он откинулся, ловя воздух со стоном.
Жив. Снова. С каждым осознанием — легкий укол разочарования.
Запах рыбы. Он лежал голый среди улова, выловленный сетью. Хохотать бы, если бы не боль.
— Кто правит Троей? — прошептал он.
Молодой моргнул: — Императрица Алексия.
— Хм. — Якоб запрокинул голову. Палуба скрипела. По небу плыли облака. — Хорошо.
Надеялся, что так.
Время покажет.
Якоб из Торна — некогда прославленный Великий магистр Золотого Ордена, несокрушимый Чемпион императора Бургундии, печально известный Главнокомандующий Ливонского крестового похода — сгорбившись, брел по Висячим садам в потрепанной рыбацкой одежде. Пот катился градом, зубы стиснуты, руки обхватили тело, стараясь дышать мелко, чтобы не тревожить едва зажившие раны.
Базилика Ангельского Посещения маячила сквозь слезы. Он остановился, прислонившись лбом к стволу дерева. Вся его долгая жизнь это череда возвращений на поля старых поражений, все более изломанным.
— Выглядишь, как я себя чувствую, — барон Рикард растянулся на скамье, греясь на солнце, как древняя ящерица. От юного бога, что парадировал по городу несколько дней назад, не осталось и следа. Иссиня-черная грива поседела, изумрудные глаза помутнели, кожа обвисла, как старая сбруя. Впрочем, Якоб с его лицом, облезшим от морской соли, выглядел не лучше.
— Герцог Михаил проткнул меня. Дважды. Затем сбросил статую.
— Чтоб он гнил в аду, — хрипло рассмеялся барон. — Где мы трое однажды встретимся.
— Чем муки проклятых… — Якоб попытался выпрямиться, но боль заставила согнуться вновь, — отличаются от моих будней… не представляю.
— Вилки, огонь, и, судя по картинам… — Барон попытался жестикулировать, но рука в бинтах лишь дернулась. — Невообразимые предметы в заднице.
