– А на вас колесо не действует?
– Действует. Но гораздо слабее. Вот тебе туго придется. Чем ближе Выброс, тем страшнее будет. Но идти нам осталось недолго, а после Выброса станет легче, хоть и не сразу. Главное, не смотри в сторону города!
Стас говорил отрывисто и зло. Знай я его чуть хуже – решила бы, что он злится на меня из-за слабости моего организма к разного рода излучениям и эффектам. То ли дело темные! В условиях Зоны – это следующая ступень эволюции человека, приспособленного практически идеально.
Но Безымянный злился на себя. Он ничем не мог мне помочь, а чувство беспомощности с самого детства было для Стаса одним из худших.
– Я справлюсь, Стас! – Догнав, я аккуратно коснулась его плеча. – Впервые мне бояться, что ли?
Стас коротко кивнул и прибавил шаг. Грек сзади ободряюще хмыкнул:
– Ты сильная… сестренка! Мне ли не знать?
Позже я так и не смогла до конца вспомнить те два часа, которые нам потребовались, чтобы миновать Припять и выйти к закрытому гермоворотами тоннелю возле завода. Не сказать, что было страшно, нет. Скорее, тревожно. Но тревожно настолько, что я дрожала всем телом в предчувствии какой-то неминуемой беды. Грек потом рассказал, что я мертвой хваткой вцепилась в пистолет и постоянно озиралась, а однажды едва не рванула в глубь леса, подальше от кустов опушки, – он едва успел схватить меня за руку. И больше не отпускал, потому что мой дикий взгляд его напугал.
Кажется, мы поднимались по лестнице, потом шли по наполовину покрашенному синей краской коридору… Окончательно я пришла в себя только в тоннеле. Едва смогла разжать занемевшие на рукоятке пистолета пальцы, потерла неприятно звенящие виски и помотала головой. Ошалело спросила:
– Это со всеми так?
– Ты первая, – хмуро отозвался Стас. – Мы тут больше никого не водили.
Некоторое время мы молчали. Я приходила в себя, темные не отвлекали, думали о чем-то своем. Наконец Грек спросил:
– Ты как?
– Не дождетесь. – Улыбка вышла слабая, неубедительная. – Ждем Выброс, да?
Они синхронно кивнули. В общем-то, могла и не спрашивать: на смену только-только прекратившемуся звону в голове пришла знакомая тяжесть. Еще чуть – и земля содрогнется от несущегося по Зоне вала смертельного излучения, а КПК на моей руке погаснет, так и не выдав предупреждения о Выбросе.
– А что за Разлом?
За разговорами легче не думать о чугунной плите, в которую временно превратилась моя бедная черепушка.
– Скопление аномалий, – неохотно сказал Безымянный. – Трещины в земле, а в трещинах – масса «топок» и «плешей». Самая опасная часть – там, где трещин еще не видно. Наступишь и провалишься, а выбраться оттуда без детектора практически нереально.
– Думаешь, там может быть этот источник?
– Посмотрим, – еще неохотнее ответил он, и я сочла за лучшее оставить брата в покое. Что-то с ним было не так. Безымянный все больше мрачнел, а я не понимала, в чем дело.
Думать было тяжело, и я сдалась. Привалилась к холодной стене тоннеля и задремала, надеясь проснуться, когда Выброс уже кончится.
Судя по заметкам в КПК, Дикий в этой части Зоны не был и о здешних диковинках знал только со слов других сталкеров. Не самые надежные источники информации, как отмечал он сам, так что скоро в КПК я заглядывать перестала, полагаясь на знания и чутье темных.
Чем дальше мы шли, тем больше я убеждалась в том, что в одиночку мне тут делать нечего. Коварный Разлом мы обошли далеко стороной – только Безымянный подошел к самому его краю в месте, показавшемся наиболее надежным. Постоял, словно прислушиваясь, и вернулся к нам, отрицательно качая головой. Потом нас обстрелял патруль «каменщиков» – скорее, предупреждая, чем стремясь убить, ни одна пуля до нас не долетела. У полуразрушенного вентиляционного комплекса к чему-то принюхивалась мантикора, и темные, подхватив меня с обеих сторон, бесшумно и быстро устремились в обратном направлении.
– С ней даже будучи темным лучше не связываться, – пробурчал Грек.
Не поспоришь. Я слишком хорошо помнила, чем закончилось нападение мантикоры на бункер ученых. Мертвая тишина, разбросанные тела «законников», бледное лицо Грека… Мы это не обсуждали, но тогда он явно считал себя виноватым в том, что ничего не мог сделать.
Как выяснилось только что – не может и теперь.
– Куда дальше? – спросила я.
Безымянный долго молчал.
– В вентиляцию мы сейчас не проникнем из-за мантикоры. Дальше идти еще опаснее. Я бы на твоем месте отступился от затеи. Хотя бы на время.
– Не могу, и ты это прекрасно знаешь.
– То есть по-прежнему считаешь, что ваши с доктором теории стоят твоей жизни?
– Нет. Твоей.
– Я не хочу снова становиться обычным человеком. Раньше хотел, теперь нет. Ты сама видишь, насколько проще в Зоне жить темному. А на Большой земле мне в любом случае делать нечего.
Я зарычала.
– Как думаешь, сколько Глюку осталось до полного превращения?
– При чем тут это? Ну… Выброса три-четыре.
– То есть месяц, по грубым прикидкам. А сколько он проживет после этого?
Безымянный пожал плечами. Он понял, к чему я веду.
