— Будем ждать. Дежурить. Защищать позицию. — Положив топор на плечо, Куинн наконец посмотрела на него. — Либо умрем, защищаясь.
— Мы умрем в любом случае, — тихо сказал он.
— Да. — Куинн повернулась к Херму спиной и двинулась к двери. — Знаю.
Больше всего ей запомнилась красота. Солнце, ощущение его руки в своей руке.
Они стоят у края воды, смотрят, как медленно накатывают волны, нежно плещутся о песчаный пляж возле их босых ног. Над головой кричат и кружат чайки. Некоторые садятся на каменный мол неподалеку, другие качаются на волнах. Морской воздух чистый и бодрящий, с океана дует свежий ветерок. Жара стоит сильная, но воздух довольно сухой. «Идеальный день, — думает она. — Идеальный день с идеальным мужчиной».
Будто читая ее мысли, он смотрит на нее и корчит рожицу. Он делает так уже много лет и всегда заставляет ее смеяться, хотя эту рожицу она видела тысячи раз.
«Ладно, — думает она, — может, не идеальный, но близко к тому».
Она помнит все. Тот день, их разговор, неторопливую прогулку по пляжу. Помнит, как они смотрели на волны и птиц, как подолгу просто держались за руки, не говоря ни слова. Именно в такие тихие моменты она понимает, насколько сильно любит мужа. Не нужно никаких слов или жестов, достаточно просто быть вместе. Вместе они — одно целое.
Чего она не помнит, так это белых одежд на обоих. Даже когда эти видения предстают перед ней, она сомневается. Она помнит, что была одета в джинсовые шорты, топик и сандалии. Помнит, что на нем были брюки цвета хаки, кроссовки и футболка. Тогда почему они оба облачены в белые, до колен, больничные сорочки?
Они никогда не носили таких, но, похоже, ни того, ни другого это не волнует.
После долгой зимы вернулись солнце и тепло. И поскольку от их дома до пляжа можно дойти пешком, они любят часто прогуливаться здесь, пока не наступит середина лета и на пляже не станет людно и шумно, совершенно по-другому.
В детстве она читала сказки и слушала любовные истории.
Теперь у нее есть своя история любви, только настоящая. Их совместная жизнь, может, и не идеальна, но они счастливы — искренне счастливы. А этим могут похвастаться не все.
— Ты такая романтичная, — говорит он ей, нежно улыбаясь.
— А ты разве нет?
Он пожимает плечами.
— Есть вещи и похуже.
— В некоторых из них я тоже виновна.
Они смеются, сильнее прижимаются друг к другу и продолжают идти по пляжу, увязая ногами в мокром песке.
— Я люблю тебя, — говорит она ему.
Они останавливаются, он берет ее лицо в свои руки и целует так, как всегда: сперва в лоб, затем в кончик носа и наконец в губы.
— Я тоже тебя люблю.
А потом все изменяется. Что-то здесь не так, что-то… что-то не так. И она не понимает, что именно, но чувствует, как это шевелится внутри нее подобно змее, сворачивается кольцами и гнездится.
Что-то падает с неба.
Птицы. Они падают с неба. Одна, затем другая.
Объятые огнем, они падают на землю вокруг них.
— Птицы, они… они горят, они…
Сквозь белые сорочки сочится кровь. Сорочки пропитываются ею, они прилипают к телу словно вторая кожа.
Она тянется к нему, с ее пальцев течет кровь…
Выражение любви у него на лице оборачивается страхом и смятением. Он отпускает ее и медленно пятится прочь. Птицы падают вокруг них огненным дождем.
Она снова тянется к нему, но он уже слишком далеко.
Кто-то кричит. Она не знает, кто именно.
Это ты, Куинн.
Она закрывает глаза, надеясь, что все это дурной сон и что, когда она снова откроет их, все будет хорошо, как прежде.
Но вокруг лишь тьма. Бесконечная, бездонная тьма…
Проснись, Куинн. Проснись.
Джунгли постепенно стали вырисовываться.
На это ушло какое-то время, но вскоре Куинн осознала, что уснула и только что проснулась. Когда до нее это дошло, она обнаружила, что сидит в дверях, лицом к джунглям, а топор лежит на коленях. Она поднялась на ноги, замотала головой в надежде стряхнуть паутину и лихорадочно огляделась. Ливень кончился, но испаряющаяся сырость окутала остров странным утренним туманом, какого она здесь раньше не видела.
Джино лежал там, где она оставила его, он очнулся и смотрел на нее.
Она поверить не могла, что не только позволила себе заснуть, но и, очевидно, проспала несколько часов. Эта глупая ошибка могла стоить жизни ей и остальным. Куинн вытерла рот, подошла к Джино и присела рядом.
— Я подумал, что умер, — произнес он слабым голосом. — Ночью. Я подумал, что умер.
Куинн положила руку ему на лоб и убедилась в том, что уже поняла по его виду. Он весь горел и обливался потом, кожа стала белой как мел. Все еще не в силах поверить, что уснула, Куинн протерла глаза, а затем дала Джино глотнуть воды.
— Не нужно было тратить ее на меня.
— Просто пей, и все.
— У меня лихорадка, правда?
Куинн осмотрела поврежденную ногу. Из раны сочилась кровь и гной.
— Все будет хорошо, — солгала она. — Просто отдыхай.
— Можешь поднять меня?
— Джино, ты слишком слаб и у тебя серьезный перелом. Ты не сможешь стоять.
Заметно разочаровавшись и погрустнев, он кивнул:
— Поможешь мне хотя бы сесть?
— Тебе нужно просто…
— Я не хочу умереть лежа, Куинн. Не хочу так.
— Ты не умрешь.
— Помоги мне.
— Будет больно.
— Уже больно.
