Такие предложения на улицах Спального квартала я встречал впервые. А поверьте, прожив здесь без малого двадцать лет, чего мне только не доводилось услышать. Мой слух ласкали самые нежные слова, пока те не превращались в бурный поток пошлости, разврата и непристойностей, от которых немело во рту. Со временем выработался иммунитет. Я мог совершенно спокойно пройти мимо самых тёмных углов, где ютились ночные бабочки. Те, запомнив меня, уже без особого рвения бросались к ногам, но, завидев, что я так и не решаюсь пуститься в реку удовольствий, отпускали с загадочной улыбкой. Мол, всему своё время… На следующий день история повторялась. И пока им ни разу не удавалось одержать победу. Я был достойным противником, чем вызывал у них всё больший интерес. Дело было не только в том, что я старательно избегал такие места по совету матери и сестры. Каких только злоключений не встречалось в подобных домах, где могли снять последние штаны, снабжая ворохом болезней. Но дело было не только в этом. У меня попросту не хватало денег на удовольствия.
— Как-нибудь в другой раз, — отмахнулся, запоминая дорогу, которой в ближайший месяц мне лучше не ступать. Нимфа подняла руку, касаясь моей щеки. Дёрнувшись, я застыл на месте.
По щеке разлилось тепло. Целебная магия? Да ещё и в Спальном квартале? Здесь встречались разные таланты, перечислять которые будет также неприлично, как к ним прибегать, но мне впервые попался прирождённый лекарь. А судя по теплу от ладони, энергию нимфа контролировала куда лучше, чем я — магию Тени.
Тепло перекинулось с окровавленной щеки на другие раны, затягивая порезы и снимая ушибы. Только боль в боку от меткого удара пульсировала, не желая стихать. Сжав ладонь, нимфа растворила остатки магии. Мне стало несравненно лучше: спала тяжесть, восстановилось дыхание, ссадины не беспокоили. Даже боль в боку не так сильно отдавалась спазмами.
— Спасибо… — прошептал я, окончательно сбитый с толку.
Нимфа кивнула, расплываясь в кроткой улыбке и взглянув на рассвет, который скоро должен был выхватить всё безобразие её лица, скрылась в переулке. Редкие шаги потонули в тишине просыпавшегося города. Она словно плыла по воздуху, стараясь издавать как можно меньше шума. Не хотела привлекать к себе внимание, предпочитая не появляться перед людьми в светлое время суток. Надо будет как-нибудь отблагодарить её за лечение. Если у меня будет возможность…
***
Но, прежде чем возвращаться домой, надо было зайти в ещё одно место — харчевню братьев Хмеля и Солода, где работала моя сестра.
Расположенное в квартале Сытости, питейное заведение, не претендующее на особый изыск, заслужило славу самого хмельного места во всей округе. И дело было не только в пивной пене, которую ни одна трактирщица, даже такая ответственная, как моя сестра, не могла до конца отмыть, ведь сделать это практически означало уничтожить весомую часть харчевни. Иначе избавиться от заскорузлой гряди было невозможно. Однако дело было не только в этом. Люди, входящие в заведение, мгновенно хмелели. Содержание в воздухе алкоголя превышало все мыслимые пределы. Градус чувствовался во всём. Хмель и Солод, два брата, чьи имена давно стали нарицательными, попеременно господствовали за барной стойкой, наливая каждому без разбору. Младенец, и тот, с удивлением обнаруживал, что вместо молока матери пьёт горьковатую жидкость. Известно выражение, что деньги не пахнут. Поверьте, такие деньги ещё как пахнут, и по их запаху можно различить, какой сорт пива сегодня пользовался наибольшим спросом.
Легонько скрипнула дверь, словно колокольчик, предупреждавший о гостях. Липковатый пол приглашал подошву обуви остановиться, замедлить ход. Несмотря на приближавшийся рассвет, в харчевне ещё пребывали гости, которых с уверенностью можно было назвать постоянными. Постоянным было их присутствие, состояние и долг перед заведением.
— Демиан, дорогой друг! Заходи, заходи. У нас как раз новый сорт. Тебе обязательно нужно попробовать! Будешь одним из первых, — оживлённо приветствовал меня Хмель, до блеска натирая стакан. Блеск имел зеленоватый оттенок. Стекло утратило свою прозрачность.
Один из первых довольно захрапел в дальнем углу.
— Нет, нет! Спасибо! — отодвинул от себя, налитый доверху бокал с булькающей жидкостью, подающей больше признаков жизни, чем его дегустаторы. — Я зашёл проведать сестру. Вы не знаете, где она?
Хмель кивнул, но затем обвёл взглядом харчевню. Не найдя сестру, так же как и я, он крикнул своего брата:
— Солод, а Солод! Да здесь я, пустая твоя башка! Не знаешь, где Аделаида?
Почесав голову, брат ответил:
— Была сегодня, помню… Вот только… Точно! Она ведь отпросилась. Соседи передали дурные вести, вот она и помчалась домой на всех порах, — а затем, гордо выпячивая грудь, добавил. — Я её отпустил, Хмель. Сказал, пусть, мол, решает свои дела со спокойной душой. Мы здесь и сами справимся.
