И сделав легкий реверанс, который был не менее саркастичен, чем её улыбка, Ида вышла в холл. Как только она перешагнула порог гостиной, её накрыла волна бессильной ярости. Она не могла понять, почему общество, которое всегда говорило о том, что нужно творить бескорыстное добро, так не хотело творить его, когда появлялся случай, и лишь прикрывало неблаговидные поступки красивыми словами. Раздражала и самоуверенность Шенье, которая хоть и поубавилась в последнее время, но зато уступила место ревности. Впрочем, этому чувству с появление Эдмона предалось большинство молодых людей округи, понимая, что рядом с великолепным герцогом каждый из них смотрелся более бледно. Задумавшись, Ида так резко потянула за край перчатки, что швы предупреждающе затрещали. Этот звук немного привел виконтессу в себя, заставляя замереть на ступенях усадьбы Шенье.
Дождь шёл ещё сильнее, и Филипп жался поближе к карете, хотя его это уже не могло спасти. Лошади устало трясли тяжелыми мокрыми гривами и переступали с ноги на ногу, стоя в большой грязной луже.
Всё было кончено. Эта мысль внезапно обожгла Иду, так же, как холодные капли дождя, упавшие на горячую кожу. Медленным шагом, не обращая внимания на ливень, средняя виконтесса Воле подошла к карете. Филипп услужливо распахнул перед ней дверцу и протянул руку, догадавшись по выражению лица госпожи, что и здесь она потерпела неудачу. Ида, не думая, оперлась на его руку и забралась в экипаж, продолжая бессмысленно смотреть прямо перед собой. С самого начала, как только она переступила порог «Виллы Роз», она знала, что эта её попытка обречена на провал. В какое-то мгновение она почувствовала злобу на Жюли, которая заставила её поверить в то, что эта безумная авантюра удастся, и на себя, за то, что поверила в это. Драма оказалась сыграна, и оставались лишь заключительные акты: позорное выселение, торги и переезд в Марсель.
— Куда прикажете, госпожа Воле? — ненавязчиво осведомился Филипп. — На «Виллу Роз»?
И вдруг блеснул последний луч надежды. Тот, о котором средняя виконтесса Воле почти забыла.
— Нет, — резко ответила она, выпрямляясь и принимая своё прежне гордое и неприступное выражение. — В «Терру Нуару»! И как можно быстрее, слышишь?
Филипп кивнул и, захлопнув дверцу, взлетел на козла. Отдохнувшие лошади сорвались с места и помчались по дороге навстречу дождю, гордо вскидывая головы. Ида, так же как и раньше, смотрела в окно. Это был её последний шанс, и Ида ухватилась за него, хотя и понимала, что утопающему вряд ли может помочь соломинка, а уж тем более её иллюзия. На мгновение Ида задумалась о том, помешало бы ей обещание, если бы она дала его Жюли в холле «Виллы Роз» и, с некоторым ужасом, обнаружила, что нет.
***
Эдмон сидел в кресле за столом в своем кабинете. Одной рукой он подпирал голову, облокотившись на стол, а в другой держал зажатый между пальцами бокал, в котором красиво искрилось красное вино. У него было ужасное настроение. Настолько ужасное, что даже кофе ему не помогал и скрипка не могла вернуть к жизни своим нежным звучанием. Впрочем, две бутылки «Шато» с выдержкой тоже не помогли и он уже всерьез задумался над тем, что средства от его меланхолии не существует. Что было причиной его сегодняшнего декаданса, он не мог сказать наверняка. Скорее, такая мысль у герцога тоже проскальзывала, всё дело было в привычке периодически напиваться, что теперь, за неимением подходящей компании (Клод вёл куда более трезвый образ жизни), приходилось делать в одиночестве.
Дюран грустно посмотрел на стоявшую перед нм полупустую бутылку и, вздохнув, подумал, что третья, наверное, была уже лишней. Но бросать начатую бутылку великолепного «Шато», под которое так хорошо шли философские рассуждения о несовершенстве мироустройства, ему тоже не хотелось и, допив оставшееся в бокале вино, Эдмон уверенно потянулся за бутылкой.
В этот самый миг Ида, подбирая юбки, поднималась по мокрым и скользким ступеням «Терры Нуары», низко наклонив голову. Возле двери она немного помедлила, словно ещё сомневалась в том, стоит ли просить помощи у своего соседа. Наконец, решив более не сомневаться, потому как сомнения заставили бы её развернуться и уйти, Ида решительно взялась за дверной молоток, который показался слишком тяжелым, и ударила им несколько раз, нетерпеливо переминувшись с ноги на ногу. Сгущавшаяся вокруг темнота и не прекращавшийся дождь не добавляли ей уверенности. Одна створка высоких и тяжелых парадных дверей отворилась, и из дома выглянул дворецкий. Увидев женскую фигуру, он без колебаний пропустил её в дом, казалось, даже не удивленный столь поздним визитом одинокой барышни.
— Мне нужно видеть господина герцога Дюрана, — проговорила средняя виконтесса Воле, стягивая перчатки и отмечая про себя, что в доме Шенье она вела себя куда увереннее. — Срочно. По очень важному и неотложному делу.
Дворецкий, сохраняя всё тоже холодное выражение лица, поклонился и направился в одну из боковых дверей.
