Ида оглядела холл. Сейчас, когда здесь было тихо, спокойно и царил легкий полумрак, она смогла, наконец, его разглядеть. Под потолком, который был отделан замысловатой лепниной, висела огромная хрустальная люстра, украшенная тысячей красиво ограненных подвесок. Широкая парадная лестница, с резными балясинами из черного дерева и широкими перилами, разделявшаяся в середине и покрытая тёмно-синей ковровой дорожкой вела на второй этаж. Над площадкой, между двумя массивными бра, висел, в строгой позолоченной раме, огромный парадный портрет хозяина поместья, так хорошо вписывавшийся в мрачный интерьер холла. Дюран был изображен в полный рост, одетым в черный костюм, который разбавляло пятно кипенно-белой рубашки с высоко поднятым воротничком. Из-под рукавов фрака тонкими белоснежными полосками выглядывали манжеты. Темный галстук был сколот золотой булавкой с темным камнем. Под правой рукой он держал трость, которую изящно поддерживал тонкими длинными пальцами. Он стоял полубоком, гордо подняв голову и слегка прикрыв глаза, свысока глядя на хрупкую фигуру Иды, которая стояла посередине громадного холла. Было даже странно, что она не обратила на этот портрет внимания, когда была здесь на Рождественском балу. Художник оказался в достаточной степени талантлив, чтобы придать лицу своей модели не надменное выражение, а грустное и даже несколько страдающее.
— Невероятно… — тихо прошептала Ида, всё ещё заворожено разглядывая портрет.
Эдмон тем временем, так же сидел за столом в кабинете, подперев голову рукой и играя вином в бокале. Дверь тихо отворилась, но он обратил на это столько же внимания, сколько на уже привычный шум дождя за окном.
— Господин Дюран, к вам дама, — сказал дворецкий, не считая нужным тратить время на лишние приготовления. Секунд пятнадцать Эдмон осознавал услышанное и ещё секунд пятнадцать раздумывал над ответом. Дворецкий терпеливо ждал, остановившись в дверях.
— Ну что ж, проси. Раз она пришла в такое время и в такую погоду, значит, её привело, что-то действительно важное, — наконец ответил Дюран.
Дворецкий кивнул и тихо закрыл за собой дверь. Эдмон залпом допил оставшееся в бокале вино и плеснул туда воды из стоявшего рядом графина, которую тут же выпил, заедая долькой лимона, хотя и понимал, что это уже не поможет и от пришедшей дамы придется держаться на расстоянии метров двух. Схватив со стола полупустую бутылку, он резко вскочил с кресла. От резкого движения закружилась голова, заставляя всё вокруг принять чуть более размытые очертания. Спрятав бутылку и бокал в самый дальний и темный угол шкафа, и задвинув её книгами, Эдмон подошел к висевшему над камином зеркалу, критическим взглядом оглядел свое лицо и, пригладив рукой волосы, прошептал:
— Сойдет.
Дверь открылась и в кабинет, с легким поклоном, вошла Ида. Поверить в это явление Дюрану было трудно, но верить приходилось, так как он был ещё не настолько пьян, что бы воображение подкидывало ему желанный образ в форме видения.
— Добрый вечер, господин Дюран, — её голос был немного усталым. — Прошу прощения за столь поздний визит, но у меня к вам очень важное дело.
— Важное? — переспросил Эдмон, который всё слышал через слово. — Ну что ж, говорите, я слушаю.
— Если позволите, я начну с сути дела. Тем более, что в разговоре с вами бесполезно прибегать ко лжи и лести, — со вздохом сказала она, стараясь не глядеть на него. — Я срочно должна вернуть очень крупную сумму денег, которой не располагаю.
— А я здесь при чём? — спросил Эдмон, подходя к окну. Он действительно не понимал, но виконтесса Воле уже сделала свой вывод. Ей казалось, что сейчас он как обычно издевается над ней. Его равнодушный, ледяной тон раздражал её. Но развернуться и уйти сейчас, значило похоронить последнюю надежду спасти «Виллу Роз».
— Я прошу у вас помощи, как до этого попросила помощи у половины соседей, — снова заговорила она, сдерживая раздражение. — Прошу дать мне денег, чтобы я могла расплатиться со своими кредиторами.
— И где гарантия, что я получу их обратно? Или я похож на благотворительный фонд? — поинтересовался Дюран, приподнимая бровь. Он хотел, что бы это звучало, как шутка, но получилось излишне резко и саркастично.
— Я прошу не милостыню! Я прошу в долг! — в отчаянье воскликнула Ида. — Снова!
Замолчав, она уставилась в пол. Эдмон тоже молчал, продолжая смотреть в окно и скрестив на груди руки.
— Как показывает опыт, быть вашим кредитором — весьма неблагодарное занятие.
— Если бы от этих денег зависела только моя жизнь, то я ни за что бы не унижалась сейчас перед вами. Я слишком горда для этого, — Ида вскинула голову, а Эдмон печально усмехнулся. — Но у меня на руках две сестры и, в будущем, ребёнок, которого нужно будет воспитать и поставить на ноги. Этих людей я не могу бросить. Если вы не хотите помочь мне, то помогите Жюли и Моник.
Последнее имя она выделила особенно чётко, но Дюран даже не обернулся на неё. Что она хотела этим сказать он понял и мысленно проклинал себя за то, что заставил её так думать и позволил закрасться в её голову подобной мысли.
