День был потрачен зря. К кому бы она ни стучалась в двери и в каких бы выражениях не рассказывала о своей проблеме, все опускали глаза и с фальшивой печалью просили прощения и говорили, что ничем не могут помочь, и от одной только их интонации Иду бросало в дрожь. Даже её слёзы, если бы, конечно, виконтесса Воле могла позволить себе подобную выходку, не тронули бы их. Она знала, что как только за её спиной закрывалась парадная дверь, те, кто ещё недавно сочувствовал её горю, злорадно улыбались, радуясь, что она наконец-то получает по заслугам. Хотя Анжелика Бонн ничуть не скрывала своей радости и выражала её вполне открыто. И, честно сказать, с этим Иде было смириться легче, чем с ложью сквозь зубы, которую требовал этикет.
В списке «не посещенных» оставалась только одна семья Шенье, с которой у Иды были не самые простые отношения. Но, тем не менее, она всё же решила навестить их и поговорить с Жоффреем. Ведь если он до сих пор её любит так сильно, как смел утверждать, то отвернуться от неё он просто не сможет. Но на что ей придётся пойти ради этого? Дать ему мимолетную надежду на своё расположение, надежду, которую потом будет легко и незаметно отобрать? Или пообещать чего-то куда большего, чем она готова ему дать? Ида тихо засмеялась, продолжая глядеть в окно, по которому ручьями струился дождь и отдельные крупные капли, похожие на слёзы. Внезапно в её голове мелькнула мысль, которая раньше не приходила. А что, если он поставит условие? Что если он пообещает разобраться с её долгами, если она станет его женой? Что же тогда ей делать с этой неразрешимой дилеммой, с весами, на одной чаше весов которых «Вилла Роз», а на другой Эдмон де Дюран? Обе чаши находились в непоколебимом равновесии, и это пугало Иду ещё больше, чем сам вариант такого выбора.
Из-за поворота показалось поместье Шенье: красивый белый дом, стоявший на холме и возвышавшийся над всей округой. Всё в нём, начиная от фасада и кончая мебелью, было выполнено в изящном стиле ампир и было пропитано духом Первой Империи. Поместье принадлежало семье ещё до Великой Французской Революции, во время которой было отобрано лишь потому, что дед Жоффрея был весьма дальним родственником поэта Андре Шенье, который был казнен в июле 1794. Иду всегда забавляло, как семья относилась к этому родству в разное время: когда оно было выгодно, о нём вспоминали, а когда нет — с остервенением доказывали, что являются просто однофамильцами мятежного поэта.
Филипп соскочил с козел и, кутаясь в свой плащ, распахнул дверцу кареты, подавая руку виконтессе. Ида мгновенно оказалась под стеной холодного дождя, который так неприятно был по лицу, скатываясь на шею. Быстро пробежав те пять метров, что отделяли карету от крыльца, и едва не поскользнувшись на сырых скользких ступенях, она схватилась за кольцо дверного молотка и несколько раз ударила им, ожидая ответа. Дверь открыл старый дворецкий семьи Шенье, который тут же сообщил, что мадам и месье Шенье уехали по неотложным делам в Париж.
— А господин Жоффрей Шенье? Он тоже уехал? — спросила Ида, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Всю неприличность подобного визита она прекрасно осознавала.
— Нет. Он не уехал, — медленно ответил дворецкий, оглядывая Иду с головы до ног, но, тем не менее, пропуская её внутрь.
— Я хочу его видеть. Срочно, — приказным тоном проговорила виконтесса Воле, снимая накидку, шляпку и перчатки.
— Как вас представить? — поинтересовался дворецкий.
— Ида де Воле-Берг, — всё тем же приказным тоном ответила Ида, подавая дворецкому слегка намокшую визитку. Дворецкий поклонился и шагом, который был таким же медленным, как и его речь, направился вглубь дома. Ида с раздражением подумала, что, наверное, она сама нашла бы Жоффрея быстрее.
Оглядев холл, средняя виконтесса Воле невольно вспомнила вечер двадцать пятого декабря, так же невольно сравнивая поместье Шенье и «Терру Нуару», хотя никакого сравнения быть не могло. Так же, как не могло быть никакого сравнения между Жоффреем и Эдмоном. Да, поместье Шенье считалось одним из красивейших, Жоффрей считался одним из самых лучших женихов в округе. «Одним из», вторым, но не «самым», и не первым. Второе место никогда не могло сравниться с великолепием и притягательностью первого.
Минут через пять вернулся дворецкий и всё тем же сонным голосом сообщил, указывая на дверь в глубине холла, что господин Шенье ждет её в гостиной. Решительным шагом пройдя через плохо освещенный холл, Ида уверенно вошла в распахнутые двери гостиной, гордо подняв голову.
Жоффрей мгновенно вскочил с дивана, делая несколько шагов ей навстречу, и неуверенно целуя её холодную руку, ещё несколько влажную руку.
— Вы замёрзли? Если желаете, я прикажу подать горячего чая, — негромко проговорил он, продолжая сжимать её пальцы.
— Благодарю, но я ненадолго.
— Чему я обязан столь неожиданному визиту? — спросил Жоффрей, нехотя отпуская руку девушки.
— Моим проблемам, — ответила Ида, стараясь сделать как можно более жалостливое выражение лица и, в тоже время, не потерять гордое.
