— Не волнуйтесь, господин Дюран, я займусь им лично и, уверяю вас, он выйдет отсюда ангелом, — заверил священник.
Пророчество не сбылось. Из стен злосчастной школы Дюран вышел сущим Дьяволом. Постоянные наказания и угрозы, к которым он уже привык, перестали на него действовать. Он замолкал после пары сильных ударов и жестоких угроз, но всех учителей пробирала дрожь от его взгляда. Его можно было заставить повиноваться, но повиноваться лишь тогда, когда он не чувствовал своего превосходства.
Когда Эдмону исполнилось пятнадцать лет, герцог Дюран, проклиная ни на то ни способную школу вместе с её директором, забрал сына домой, что бы продолжить его воспитание собственноручно. За прошедшие десять лет отец и сын не виделись ни разу, и в свою первую встречу смотрели друг на друга, как чужие люди. Эдмон не мог узнать в постаревшем и больном мужчине своего отца, а герцог Дюран с трудом узнавал в красивом и изящном юноше своего сына. Впрочем, при первой же возможности герцог снова удалил сына от себя. На этот раз на обучение в Сорбонну. Молодой наследник, правда, вместо учебы предпочитал разъезжать по всей Франции, изредка появляясь в своём учебном заведении, и, каким-то чудом, подтверждая, невесть каким образом, полученные знания. Герцога Дюрана, у которого тогда начались серьезные проблемы со здоровьем, мало интересовала жизнь сына, который напоминал о себе лишь просьбами выслать денег. Просьбы вежливо игнорировались и Эдмон вынужден был добывать себе средства самостоятельно.
Общество так и не смогло переделать его под свои идеалы, как ни старалось. И, если бы люди были более проницательны, то поняли бы, что с самого начала это было бессмысленное занятие. Ему было почти двадцать, когда умер герцог де Дюран, болезнь которого в последние полгода невероятно прогрессировала. До него доходили известия о совершенно диких выходках его сына, которые непостижимым образом сочетались с невероятным умением держаться в обществе и многие говорили, что именно это и послужило причиной смерти несчастного старика. Герцог ждал сына до последней минуты, зная, что Эдмону посылали письма с просьбой приехать. Циничный молодой человек оставил их без ответа.
Как же удивлен был Париж, когда на похороны явился высокий красавец, с ног до головы одетый во всё черное. Его бледное, гордое лицо ярко выделялась на этом черном поле, добавляя его неотразимой внешности еще больше аристократизма. Каждый, кто знал его отца в дни молодости, каждый, кто помнил герцогиню Гортензию, мог сказать, что из их внешности природа взяла всё самое лучшее, что бы создать идеал сотен женщин, точно так же как взяла все пороки человечества, что бы сделать этого юношу ящиком Пандоры. Хватало одного взгляда на него, что бы понять, что это уже не своенравный мальчика, а герцог Эдмон де Дюран.
Эдмон махнул рукой, отгоняя назойливую стрекозу, и снова взглянул в небо, обращаясь к воспоминаниям, хотя, вспоминать было уже нечего, кроме, конечно, попек с друзьями, успешного, почти чудесного, окончания Сорбонны и поездок по Франции и Европе. Перед глазами вереницей проносились лица друзей, которые иногда становились врагами, а иногда просто исчезали из его жизни вместе с новым переездом. Проносились женские лица, принадлежавшие многочисленным поклонницам или бывшим любовницам. А потом внезапно вспомнился переезд в «Терру Нуару», как он поднимался по широкой лестнице, разглядывая, казавшиеся ему немного мрачноватым, здание. Вспомнилась стая борзых, которая вертелась у него под ногами, чуя хозяина. Слуги, выглядывавшие из-за всех углов, молоденькие девушки-горничные, которые толпились на лестнице, бросая на хозяина восхищенные взгляды и вызывая у него полнейшее омерзение. Вспомнилась Ида и первая встреча с ней.
Дюран закрыл глаза и полной грудью вдохнул свежий утренний воздух. Всё вокруг потемнело, затихло и остановилось. Но не прошло и пяти минут, как его привел в себя внезапный, резкий стук копыт, гулко передававшийся по земле. Эдмон поднялся на локтях и поглядел на долину Марны, залитую лучами солнца. Уже совсем рассвело и солнце поднялось довольно высоко. Герцог поглядел на тропинку, которая вела с вершины к подножию холма. По тропинке неслась, стремительно приближаясь, красивая чалая кобыла.
— Доброе утро, Дюран! — воскликнул Клод, резко осаживая лошадь, которая взметнулась на дыбы.
— Доброе, Клод, — ответил Эдмон, садясь и опираясь локтем на колено. — Не знал, что ты любишь утренние прогулки.
— Я сам себя не узнаю в последнее время, — печально усмехнулся Клод, спешиваясь и усаживаясь рядом. — Да и вообще, скоро здесь что-то произойдет.
— В смысле? — Эдмон непонимающе посмотрел на друга.
— В самом прямом, Эдмон, — Клод смотрел куда-то вдаль и выглядел несколько обеспокоено. — Неужели ты не чувствуешь? У меня такое ощущение, что воздух просто пропитан этим непонятным и зловещим ожиданием. Слушай, Эдмон, может я схожу с ума?
