Эдмон гнал коня бешеным галопом, нещадно нахлестывая его по бокам. Он не знал, куда лежал его путь. Куда-нибудь подальше отсюда, подальше от самого себя, от Иды, ото всех. Он не чувствовал себя сейчас ни живым, ни мертвым. Он был жив, его сердце отчаянно колотилось в груди, толи от быстрой езды, толи от ненависти к самому себе, но холодность рассудка заставляла задуматься о том, что его душа мертва.
Почти не глядя, он перемахнул через высокий забор, ограждавший пастбище для выпаса овец, а точнее то, что от него осталось, и круто повернув коня, который едва не упал на бок, погнал его вдоль забора к другому краю всё того же пастбища. Всё шло не так, как он хотел. Он ехал на «Виллу Роз» чтобы извиниться перед Идой, чтобы хоть как-то оправдаться, а в итоге он лишь оправдал свою репутацию. Неужели он был настолько ужасен, что никому, даже девушке, которую он любил больше жизни и ради которой готов был умереть, не мог принести ничего, кроме боли и разочарований?
Взмыленный конь тяжело дышал и хрипел. Эдмон не давал ему остановиться до тех пор, пока разгоряченное животное не вылетело на подъездную аллею «Терры Нуары». Уже шагом, уныло опустив голову, конь побрел по аккуратной дороге. Подъехав к парадному подъезду, Дюран спрыгнул на землю и, кидая поводья в руки слуги, направился в дом. В холле его тут же встретил дворецкий.
— Здравствуйте, господин Дюран, — сказал он и Эдмона накрыла такая волна непонятной злобы, что будь у него в руках что-нибудь тяжелое, то он непременно убил бы несчастного дворецкого. Не удостоив слугу ответом, Дюран прошел через холл к лестнице.
— Будут какие-нибудь указания? — спросил дворецкий своим исполнительным тоном, глядя в спину хозяина.
— Да будут, — Эдмон остановился посередине лестницы и, обернувшись, продолжил, — Первое: я даю всем выходной с шестого по седьмое. Всем. Это значит, что в «Терре Нуаре» не должно быть ни одного живого человека. Второе: пусть подготовят экипаж, я уезжаю в Париж на несколько дней. Третье: убирайтесь с глаз моих и не беспокойте меня до обеда.
С этими словами он быстро взбежал по лестнице, оставив в холле недоумевающего дворецкого.
========== Глава 23 ==========
Комментарий к Глава 23
Данная глава не несёт смысловой нагрузки и происходящие в ней события не повлияют на сюжет. Это просто небольшой бонус в виде четырёх страничек и авторского любования великолепным герцогом Дюраном)
Эдмон сидел в кабинете своего парижского дома, откинувшись на спинку кресла и, вертя в пальцах перо, безучастно смотрел из окна на улицу, по которой взад-вперед ездили экипажи и ходили люди. Это был самый центр Парижа, где фасад каждого дома и каждая встречная женщина, будь она хоть гризеткой, хоть женой аристократа, были отражением доходов тех, кто владел ими. На столе сзади него лежал список кредиторов виконтессы Воле. Не зачёркнутым в нём оставалась только одна фамилия, принадлежавшая человеку, которого герцог Дюран желал посетить лично. Сейчас же он думал о том, что долги, которые столько лет терзали сердце и нервы Иды, были погашены за несколько минут. Виконтесса Воле продавала и закладывала украшения и столовое серебро, чтобы хоть немного уменьшить их сумму, он же лишь поставил свою подпись на нескольких чеках. Денег он не жалел, лишь с равнодушием думал, на какое количество бесполезных вещей он мог бы их потратить. Больше всего он боялся, что однажды, в пылу какой-нибудь ссоры, бросит в лицо возлюбленной столь оскорбительные слова о том, что она обязана ему тем, что всё ещё владеет «Виллой Роз». Поморщившись, Эдмон переломил зажатое в пальцах перо — собственные чувства казались ему непростительно слабыми и мало походили на общепринятую любовь. К тому же, молодым людям полагалось впервые влюбляться в восемнадцать-девятнадцать лет, ему же было почти двадцать пять.
Эдмон скорее почувствовал, чем услышал, как открылась дверь кабинета, пропуская внутрь неожидаемого посетителя. Впрочем, он прекрасно знал, что рано или поздно эта встреча произойдёт, поэтому со стоическим спокойствием вынес взгляд, который, как огнём, прошёлся по всему кабинету и остановился на нём. Несколько секунд он молчал, не желая начинать разговор, но потом, не отворачиваясь от окна, произнес:
— И что же ты молчишь? Надеешься, что я почитаю твои мысли? Хотя, можешь молчать, я прекрасно знаю, что ты скажешь, если заговоришь, поэтому просто отвечу — никогда больше.
Проговорив последние слова, он слегка повернул голову вправо и поглядел на стоявшую у двери темноволосую женщину. Она улыбнулась вызывающей улыбкой, слегка поведя плечами, и опустила глаза. Эдмон презрительно хмыкнул, поражаясь, сколько презрения у него вызывали теперь эти несколько пошлые полунамёки от той, которая когда-то с глупой гордостью носила титул его любовницы.
