— Нет, просто тебе стоит чуть чаще выезжать на природу. Просвещение — это, конечно, великолепно, но от книг тоже стоит отрываться, — поспешил утешить его Эдмон, машинально делая глубокий вдох, что бы почувствовать запах ожидания.
— Здесь свершилось уже достаточно драм, Эдмон, — серьёзно произнес Клод.
— Разве в жизни совершается что-то кроме драм? — печально усмехнулся Дюран, искоса глядя на друга. Клод невразумительно пожал плечами и снова устремил взгляд вдаль. Чтобы он сделал, если бы знал, что на этот раз предчувствие его не обмануло?
***
В полдень Дюран покинул «Терру Нуару» и направился в сторону «Виллы Роз», пустив своего коня медленным шагом и почти не правя им. Ему было всё ещё не по себе от встречи с Клодом. Невероятная интуиция друга пугала его, хоть тот и не мог точно описать то, что чувствовал. Впереди показались низенький, увитый розами, забор и кованые ворота, которые почти всегда были открыты. В воздухе стоял приятный и до боли знакомый аромат диких роз.
Эдмон выпрямился и, пришпорив коня, помчался по длинной и широкой подъездной аллее. Скаковой конь, уставший от медленной езды, резво помчался стремительным галопом.
***
Жюли отскочила от окна холла, возле которого стояла, высматривая Моник, которая должна была вернуться с минуты на минуту со своей утренней верховой прогулки.
— Ида! — пронзительно воскликнула она, бросаясь в гостиную и не найдя там сестры, помчалась в библиотеку. — Ида!
Навстречу ей, из кабинета, уже выходила Ида, на лице которой было выражение крайнего беспокойства.
— Боже, Жюли, что случилось? Ты так кричишь, как будто в доме пожар, — проговорила она, пытаясь понять по глазам сестры, что же все-таки произошло.
— Хуже, Ида, в десять раз хуже, — ответила старшая Воле уже более спокойным тоном. — Он приехал.
Ида мгновенно побледнела. Как она не старалась себя успокоить, предстоящий разговор с Дюраном пугал её. И, словно завершая композицию, раздался резкий, громкий и нетерпеливый стук дверного молотка.
— Не волнуйся, — наконец сказала она, делая несколько глубоких вздохов. — Возьми какую-нибудь книгу, иди в гостиную и постарайся обо мне не думать. Все будет хорошо, Жюли.
И, с улыбкой потрепав сестру за плечи, она добавила, успокаивая её, как маленького ребенка:
— Он же не убивать меня приехал. Мы всего лишь поговорим.
Жюли кивнула, но было видно, что это спокойствие дается ей с трудом. Ида ненавязчиво подтолкнула сестру к двери. Проходя мимо книжного шкафа Жюли, не глядя, вытащила из ряда книг одну, довольно толстую, и, прижав её к груди, вышла в холл. В дверях она столкнулась с Жаком, который мгновенно рассыпался в извинениях, проходя в библиотеку. Герцог Дюран стоял у окна, медленно стягивая с рук перчатки. Увидев старшую Воле, он быстро выпрямился и очень изящно поклонился, улыбаясь божественной улыбкой. Мельком взглянув куда-то в область её груди он, мгновенно сменив улыбку на усмешку, произнес:
— Утешайтесь надеждою и учитесь терпению в скорби?#
Жюли в недоумении приподняла брови и уже открыла рот, чтобы поинтересоваться, что значит это несколько пренебрежительное замечание, но в этот момент Жак, с учтивым поклоном, распахнул дверь библиотеки и доложил:
— Господин герцог, госпожа виконтесса ждет вас в своем кабинете.
Эдмон, круто повернувшись, прошел в распахнутую дверь. Жюли проводила его недоумевающим взглядом и внезапно вспомнила о книге, которую держала в руке. Повернув её обложкой к себе, она поняла, к чему относилось столь возмутившее её замечание герцога. На старом кожаном перелете, тисненное золотом и написанное готическим шрифтом, красовалось только одно слово — «Библия».
Ида тем временем сидела в кресле за своим письменным столом, подперев голову руками, и даже не пыталась сделать вид, что чем-то занята. Она не подняла голову даже когда хлопнула дверь и такой знакомый и любимый голос произнес:
— Здравствуйте, виконтесса.
— А, вы пришли. Не ждала вас так рано, — стараясь говорить равнодушно, ответила Ида. Она желала, что бы он думал, что теперь, когда она поразмыслила над свои положением ей уже всё равно.
— Не люблю откладывать разговоры о делах на потом, — его голос звучал мягко, но холодно. — И прежде всего я хотел спросить, какова сумма вашего долга.
Ида на секунду замялась, думая произнести ли ей истинную сумму или преуменьшенную, и, остановившись на втором варианте, сказала:
— Двадцать пять тысяч.
— И вы говорите истинную правду? — спросил Дюран, слегка вскинув бровь. Виконтесса подняла на него глаза, но тут же их опустила снова. Она готова была броситься в реку, а он стоял в двух метрах от её стола, как всегда невероятно элегантный и, казалось, ничто не омрачало его жизнь.
— Если вам угодно, могу поклясться на Библии, — язвительно протянула она, принимая более уверенную позу.
— Нет, на сегодня её с меня уже хватит, — голос его был всё ещё так же холоден как лёд. — Мне будет достаточно того, что вы посмотрите мне в глаза.
Ида подняла голову и посмотрела точно в его серые, непроницаемые и ничего не выражающие глаза, взгляд которых, однако, давил сильнее, чем взгляд верховного прокурора.
