— Что ж, ты не уходишь, а значит, я полагаю, есть что-то ещё, — герцог Дюран встал и, обойдя стол, прислонился к нему, скрещивая на груди руки и испытующим взглядом глядя на посетительницу, которая быстро пересекла комнату и остановилась в шаге от него. Она была расстроена и Эдмона это раздражало, так как он не настроен был сейчас выяснять отношения с некогда покинутой дамой.
— Почему ты не привёз её? — женщина подняла руку, которую до этого прятала в складках юбки, и Эдмон увидел, что она держала в пальцах цепочку его карманных часов. Сами часы были раскрыты, показывая расположенный под крышкой портрет виконтессы Воле — единственная романтическая вольность, которую уже давно позволил себе Эдмон.
— Я не буду спрашивать, где и зачем ты их взяла, но впредь буду внимательнее следить за тем, запираю я на ночь секретер или нет, — холодно произнёс Дюран, забирая свою собственность и пряча её в карман жилета. Привыкшая к некоторой вседозволенности, бывшая «дама сердца» позволяла себе слишком много.
— Почему ты не привёз её? — упрямо повторила женщина.
— Если ты ещё раз спросишь меня о ней или притронешься к моим вещам, я дам тебе расчёт без объяснений, — голос герцога Дюрана еле заметно дрогнул, но и этого хватило, чтобы вновь вызвать улыбку на лице визитёрши.
— Боишься, что на моём фоне она будет выглядеть жалкой, ничтожной копией? — с ироничной улыбкой поинтересовалась женщина.
— Боюсь, что тебя рядом с ней совсем не будет видно, — тем же тоном ответил Эдмон, который не мог никому позволять такую наглость, как оскорбление Иды. — Тебе с ней не сравниться. Да ты, наверное, и сама это уже поняла.
— В самом деле? — ирония не покидала голоса женщины. — И в каком же качестве она лучше меня? В качестве собеседницы или в качестве любовницы?
— В обоих, — спокойно произнёс Эдмон, не без удовольствия наблюдая за произведённым эффектом. Несколько секунд в кабинете стояла тишина, которую не могли разрушить даже звуки, доносившиеся извне. Дюран видел, как периодически содрогалось тело стоявшей перед ним женщины, которая желала прикоснуться к нему, броситься на шею, сделать Бог весть что ещё, но замирала, натыкаясь на его ледяной взгляд. Выждав полагавшуюся драматическую паузу, он, всё тем же тоном, как бы невзначай, произнёс:
— К слову сказать, ты уволена.
Женщина замерла на месте, словно громом пораженная, и, в отчаянье, всплеснула руками, оглядываясь по сторонам, словно в поисках защиты. Затем подняла глаза на него и уже хотела броситься ему на грудь и разразиться слезами фальшивого раскаяния, но вновь наткнулась на непроницаемый, холодный взгляд.
— Меньше, чем минуту назад, я сказал тебе, что если ты задашь мне ещё хоть один вопрос об этой девушке, я дам тебе расчёт, — Эдмон непринуждённо обошёл собеседницу и направился к двери. — Напомнить, каков был твой следующий вопрос?
— Ты не можешь так со мной поступить! — воскликнула женщина с одинаковой долей отчаянья и гнева в голосе, бросаясь следом и пытаясь схватить его за руку.
— Могу, и даже не раз поступал хуже.
— Я же не думала, что, в самом деле… — теперь голос женщины стал извиняющимся и почти неслышным. Герцог невольно поморщился, подумав о том, что в запасе этой красавицы было ещё около десятка различных способов увещевания и воздействия.
— Мария-Антуанетта тоже не думала, что её казнят на гильотине, — сурово парировал он, высвобождая руку из цепких пальцев. Впрочем, женщина и не пыталась его удержать, понимая, что её участь была решена. Приговор не подлежал обжалованию.
***
Ждать долго не пришлось. Привычки друзей, которых беспощадное время сделало его врагами, Эдмон помнил превосходно. Человек, которого он хотел видеть, обедал в одно и тоже время, в одном и том же парижском ресторане, который посещали исключительно средние буржуа, имевшие замашки аристократов. Таковым, собственно, и был тот, кого так упорно дожидался герцог Дюран, не спуская глаз с дверей, возле которых стоял швейцар в довольно странного вида ливрее. Эдмон мог запросто войти внутрь и прямиком направиться к столику за которым располагался нужный ему человек, но выяснять отношения там и ронять престиж аристократии в глазах парижских буржуа не хотелось. В холле «Ля тур д’Аржан» он мог посмотреть, и смотрел, на них свысока, но не здесь — это место целиком и полностью принадлежало торговому классу.
Наконец, терпение герцога было вознаграждено и швейцар распахнул двери, выпуская на улицу смеющегося Бертрана, который вел под руку некрасивую черноволосую женщину и что-то весьма увлечённо ей рассказывал. Помня, что в любовницах Бертран предпочитает держать белокурых красавиц, Эдмон справедливо рассудил, что эта особа является женой, и смело двинулся навстречу бывшему другу. Тот, впрочем, быстро заметил его и огляделся по сторонам. Но, к сожалению, предлогов для бегства и путей отступления обнаружено не было и Бертран был вынужден остановиться.
— Какая встреча! — наигранно воскликнул он, слегка поклонившись. — Не думал, что когда-нибудь встречу тебя снова, Эдмон.
