И вот теперь эти три, почти что четыре, противоречивые натуры собрались под одной крышей. Жюли с удовольствием осталась бы в доме своего мужа, но смогла выдержать там лишь месяц его отсутствия. Большой мрачный дом казался ей холодным и неприветливым, слуги шептались у неё за спиной, а мать и золовка удостаивали её лишь колкими замечаниями и высокомерными взглядами. Когда же стало известно о беременности Жюли, шёпот стал только сильнее. «Вилла Роз», как называлось родовое гнездо Воле, хоть и было тоже мрачным и холодным, но зато было родным и знакомым с детства. Сам дом представлял собой небольшой двухэтажный особняк из светло-серого камня, построенный в духе средневекового замка на живописном берегу реки в окружении полей, лугов и лесов, которые тоже входили в состав владений. Внутри дом был обставлен в стиле барокко, что немного контрастировало с его внешней простотой и холодностью. Впрочем, со временем позолота перестала сверкать, шёлк обивки заметно пообтерся, со стен исчезли дорогие картины, а из комнат — самые ценные и редкие безделушки. В глаза это не бросалось, но было заметно, особенно — тому, кто был свидетелем расцвета этой семьи. Тому, кто лицезрел её постепенный упадок, не виделось в этом ничего необычного: семья Воле была не первой, кто пострадал от чрезмерного пристрастия к азартным развлечениям при полном отсутствии удачи и чувства меры.
Комментарий к Пролог
По изначальному замыслу данная вещь пишется без деления на главы, поэтому в дальнейшем это деление может иногда выглядеть странным.
========== Глава 1 ==========
Был холодный осенний вечер, смеркалось. В камине гостиной горел слабый огонь, еле-еле освещая комнату. Жюли стояла у окна, медленно перебирая нитку жемчуга на шее и задумчиво глядя куда-то вдаль. Моник, как всегда прямая, словно палка, сидела в кресле у самого камина и читала какой-то новомодный роман, от которого не могла оторваться уже несколько дней и, кажется, перечитывала уже третий раз. Ида вальяжно полулежала на диване, откинувшись на вышитые подушки и накручивая на палец длинный локон.
— Я, конечно, люблю одиночество, но не до такой степени, — внезапно сказала она, резко выпрямляясь и усаживаясь, подкладывая под спину подушку. — Мы сидим здесь, почти как в заточении уже третью неделю. Мы никуда не можем поехать сами, и мы никого не можем пригласить к себе, потому что наше состояние всё ещё оставляет желать лучшего.
— Мы могли бы поехать на вечер к Шенье на прошлой неделе, но ты сама решила остаться, — ответила Жюли, не поворачивая головы.
— Могли бы, если бы ты снизошла до удовлетворения моей скромной просьбы и одолжила бы нам хоть сколько-нибудь. Мои нижние юбки настолько затерты, что мне будет стыдно пройтись в кадрили! А туфли? Ты видела бальные туфли Моник? Они совершенно сбиты! И это притом, что она танцует реже, чем кто бы то ни было на Марне, — зло возразила Ида. — Нашему отцу, конечно, следовало бы вести дела несколько тщательнее и вовремя выплачивать долги, но что же поделать, если он не отличался дальновидностью?
— Ида, прошу тебя, — тихо сказала Моник, закрывая книгу и кладя её на колени. — Не надо так. Ведь Жюли не обязана помогать нам.
— А кто же тогда, выходя замуж, клялся отцу, что поможет нам поддержать наше благосостояние? — Ида с усмешкой взглянула в спину старшей сестре, с удовлетворением замечая, что плечи Жюли напряглись. — Мне пришлось в несколько раз сократить расходы и уволить почти всех слуг, чтобы мы могли существовать. Мы не можем делать вид, что потеря дома в столице для нас ничего не значит и мы по-прежнему богаты. Здесь каждый знает, что это не так, но разве это означает, что мы должны влачить нищенское существование? А ведь отец хотел завещать «Виллу Роз» тебе, Жюли.
— Но оставил-то он её тебе, — раздраженно ответила Жюли, поворачиваясь, наконец, к сестре.
— А кому ещё, моя дорогая? — с презрительной улыбкой проговорила Ида. — Ты ведь даже не соизволила приехать попрощаться с ним, когда он умирал. Ты, видите ли, прекрасно проводила время в Париже.
— Я не хочу об этом говорить, — отрезала Жюли, резко направляясь к дверям с явным намерением покинуть комнату. Правда была неприятна, но ещё неприятней были навязчивые видения полутемной комнаты, бледной Иды с темными кругами под глазами и мужчины с ввалившимися щеками, который лежал на широкой кровати. Средняя Воле была единственной, кто видел, как умер их отец, но она никогда не говорила об этом, никогда не рассказывала, какими были его последние слова и последние минуты.
— Зато я хочу! — крикнула Ида в след сестре. — И я имею право говорить об этом с тобой хотя бы потому, что ты сидишь у нас на шее, имея средства к существованию.
Ответом ей была громко захлопнувшаяся дверь. Несколько мгновений Ида глядела на неё, а затем с глубоким вздохом снова откинулась на спинку дивана.
— Это невыносимо, — наконец прошептала она. — Я не переживу, если у нас отберут и «Виллу Роз», а это рано или поздно случится, если я не погашу все долги. А сделать это без чьей либо помощи я вряд ли смогу.
