Бонны не принадлежали к титулованной аристократии, да и вообще к аристократии, но умели устраивать вечера, сравнимые по масштабам и роскоши разве что с великосветским приемом. Несмотря на происхождение, мадам Бонн и её муж были весьма любезны и обходительны, и их манерам могли бы позавидовать даже представители родовой знати, если бы буржуазные, полубогемные привычки, не прорывались, время от времени, наружу. Анжелика, дочь четы Боннов, была наследницей неплохого состояния и, как и полагалось скромной, добропорядочной девушке, следила за модой, чего бы эта мода ни касалась. О ее внешних данных можно было сказать только одно: самой четкой характеристикой являлось сравнение с
горгульями Нотр-Дама, которое привела Ида. Мадемуазель Бонн в свою очередь не упускала случая высказаться о поведении своей соперницы, весьма пространно именуя его неприличным, так как воспитание и добропорядочность не позволяли использовать в обществе более крепкие слова, которые, впрочем, проскальзывали в личных беседах. Ненависть девушек, которую виконтесса Воле со смехом называла легкой неприязнью, была взаимной.
Мадам Бонн, одна из главных сплетниц округи, в отличие от собственной дочери относилась к Иде чуть более благосклонно. Правда лишь из-за того, что та постоянно предоставляла ей темы для разговоров, позволяя регулярно собирать в своей гостиной самых авторитетных дам общества и поддерживать собственный авторитет. Иногда мадам Бонн даже искренне признавалась, что ей жаль несчастную девушку, которой так не повезло в жизни и которая не прилагает совершенно никаких усилий, чтобы избавиться от своей дурной репутации. Разумеется, видь мадам Бонн виконтессу де Воле-Берг соперницей для своей дочери, всё сожаление тут же исчезло бы. Но пока Ида не обладала таким состоянием, которое могло бы составить конкуренцию весьма значительному состоянию семьи Бонн, а так же безупречной репутацией, какой обладала Анжелика, ни о каком соперничестве не могло быть и речи.
Всего в Вилье-сен-Дени проживало шесть семей: Бонны, де Воле, де Лондор, Лезьё (два кузена сестер Воле по отцовской линии, такие же бедные и такие же самонадеянные), Алюэт, Шенье — и многочисленные, почти бесчисленные, родственники двух последних. В общей сложности вокруг Вилье-сен-Дени на живописных берегах Марны расположилось около пятнадцати живописных поместий и особняков, обеспечивавших жителей города постоянной работой. “Вилла Роз” находилась немного в стороне и от города, и от остальных аристократических приютов, которые жались друг к другу, как замерзшие котята. Это отчуждение немного усиливало ее величие и возможно, как-то влияло на образ мыслей тех, кто жил под ее крышей, а так же делало поместье местной достопримечательностью. Однажды “Вилла Роз” даже стала героем акварелей какого-то ученика Парижской художественной академии и сей факт всегда сильно забавлял её владелицу, которой этот самый художник подарил несколько своих работ в благодарность за то, что она позволила использовать свое поместье для упражнений в живописи.
Впрочем, на берегу Марны было еще одно поместье, по несколько роковому стечению обстоятельств граничившее с “Виллой Роз”, занимавшее всю округу не меньше последних столичных новостей и местных сплетен. Оно носило мрачное и звучное название “Терра Нуара”, и пустовало уже больше двадцати лет. Некоторое время назад поместье, правда, начало немного оживать, что, конечно же, немедленно породило волну разговоров. В нем появились слуги, каминные трубы начали дымиться, ставни сняли с окон, но о возвращении хозяев пока ничего не было слышно, что только подогревало интерес.
Поместье принадлежало герцогам де Дюран и представляло собой внушительное здание эпохи Ренессанса, и чем-то напоминало дворец Фонтенбло, но почему-то, вопреки моде того времени, из темного камня. Должно быть в дань названию. За двадцать с небольшим лет прекрасный парк, выдержанный по всем канонам Возрождения, пришел в упадок. Дорожки заросли травой, на стены, статуи, фонтаны и беседки стали забираться плющ и дикие розы, семена которых ветер занес в парк из соседнего владения. Несмотря на то, что в доме явно появились люди, парку никто не спешил возвращать прежнее великолепие.
