Жюли сидела на своей кровати и молча смотрела в окно. Никогда ещё за последние несколько месяцев ей так сильно не хотелось того, чтобы эта война поскорее закончилась, и её муж, на которого ей было, в сущности, наплевать, вернулся бы и забрал её отсюда, а заодно освободил бы от обязанности каждый месяц выплачивать надоедливым сестрам по несколько сотен франков, которые тратились на что-то почти мгновенно. Если бы не обещание, данное Антуану, Жюли уже давно перестала бы поддерживать своих сестер. Маркиза Лондор никогда не вникала в тонкости ведения хозяйства и даже подумать не могла, во сколько обходится сестре «Вилла Роз». Она просто считала, что Ида не в меру скупа и придает деньгам слишком большое значение. К тому же, из-за того, что Ида уже не может, как в былые времена щеголять на каждом вечере в новом платье, теша свое тщеславие и купаясь в мужском внимании, они вынуждены отказываться и оставаться дома всякий раз, когда получают приглашение. Конечно, Жюли могла бы одолжить один или даже несколько своих нарядов сестре, ведь они всё равно скоро ей не понадобятся, но она была более чем уверенна, что Ида только и ждет, когда та уступит ей. Мать и отец, разумеется, простили бы своей любимице любые прихоти и капризы, но Жюли не собиралась уступать своей, как она считала, избалованной сестре. Конечно, жалко, что Моник тоже страдает от этого, но, возможно, это научит Иду быть более уважительной и менее эгоистичной, поняв, наконец, что стоит думать не только о себе, но и о тех, кто по воле случая был от нее зависим. В общем, Жюли было свойственно обвинять всех вокруг в своих собственных пороках, разумеется, не приписывая их себе.
Негромкий стук в дверь заставил Жюли отвлечься от своих мыслей.
— Жюли? Это Моник. Можно мне войти?
— Да, заходи, — Жюли даже не обернулась на дверь. Моник легко прошла по скрипучему полу и уселась на кровать рядом с сестрой. Некоторое время они молчали, пока, наконец, Моник не произнесла:
— Жюли, ты очень несправедлива к Иде. Она очень любит «Виллу Роз», ты знаешь это, и боится, что у нас отнимут её из-за того, что мы что-то кому-то не заплатим.
— Ида — жадное чудовище, которое только и думает о том, чтобы заполучить как можно больше денег, — зло отрезала Жюли. — И если она думает разжалобить меня рассказами о своих нижних юбках и бальных туфлях, то может даже не пытаться. Я обещала помогать вам, и я выполняю свое обещание.
— Но, Жюли, ты прожила с нами уже месяц. Неужели ты не заметила, что мы живем действительно плохо? По сравнению с тем, что было, разумеется. Я совсем не разбираюсь в деньгах, но Ида говорит, что налоги и долги просто громадны и однажды, до твоего приезда, к нам приходили какие-то люди и довольно резко дали понять, что если Ида не заплатит, «Виллу Роз» продадут так же, как наш парижский дом.
— Не продали же, — иронично заметила Жюли. — Значит, Ида достала деньги.
— Да, мы ездили в Германию, к маминым родственникам, — тихо ответила Моник. — Если бы ты только видела, как Иде пришлось раскланиваться перед ними. Я думала, она после этого повесится на первом попавшемся дереве, потому что она безумно горда и никогда, и ни перед кем так не унижалась.
— Мне всё равно. Пусть и дальше обивает пороги наших родственников, тем более, что это приносит результаты. Я, знаешь ли, тоже не королева Франции, — Жюли надменно поджала губы, всем своим видом показывая, что разговор окончен, и она не желает больше говорить на эту тему. Младшая Воле печально вздохнула и вышла из комнаты, покачав головой. Да, Иду она тоже не любила, но сейчас от старшей сестры зависело её собственное благополучие, а ради этого стоило принять сторону средней сестры хотя бы на некоторое время.
Жюли оглянулась, удостоверившись, что младшая сестра покинула комнату, и села за письменный стол, стоявший в углу комнаты. Нужно было написать Антуану, пожаловаться ему на мерзких сестёр, спросить, когда, наконец, закончится эта никому не нужная война, описать, что ей приходится терпеть из-за того, что он оставил её одну в неуютном доме. Это было её первое письмо мужу, с тех пор как он уехал. Писать множество трепетных писем Жюли считала верхом глупости, да и не видела повода. Маркиз де Лондор для неё почти не существовал. О нём вспоминалось только, когда у Жюли возникала новая прихоть, требующая немедленного исполнения, или когда он робко появлялся на пороге её спальни. Она наивно полагала, что как только Антуан получит её письмо, то сразу же оставит и армию, и войну и примчится к ней, как делал всегда, когда она о чем-нибудь просила.
========== Глава 2 ==========
