— Ида, дорогая, мы должны надеяться на лучшее, — произнесла Моник, как можно более кротко глядя на сестру.
— Ты не имеешь дела с озлобленными и нетерпеливыми кредиторами. И, если быть честной, я пониманию их. Когда речь идет о подобных суммах не принято церемониться. Моник, почти все наши деньги уходят на оплату этих бесконечных долгов, но их не становится меньше, — Ида передернула плечами. — Я даже ума не приложу, когда отец сумел их столько наделать. Но, впрочем, важно сейчас не это, а то, что если я не смогу ничего придумать, мы будем вынуждены распродать и этот дом по частям.
Моник сидела молча, склонив голову набок. Когда речь заходила о чём-либо связанном с хозяйством, Иде не было равных: все дела в «Вилле Роз» уже довольно долгое время вела только она. Семья Воле давно утратила своё положение в обществе, во многом благодаря отцу сестёр, который, будучи игроком, проигрывал огромные суммы, впадал в расстройство из-за проигрыша и, желая отыграться, проигрывал ещё больше. Однажды он доигрался до того, что его жена, красавица Ида фон Берг, забрала дочерей и уехала в своё родовое поместье на юге Германии, сказав, что вернётся только тогда, когда её муж перестанет играть. На какое-то время, пока была жива виконтесса, виконт де Воле действительно забыл об играх. Но шесть лет назад, когда его жены не стало, он принялся за игру с ещё большим остервенением и проиграл даже огромное наследство своей жены. Причем не только свою долю, но и доли младших дочерей в двукратном размере. И этот долг, учитывая постоянно набегавшие проценты, невозможно было погасить, продав несколько картин и безделушек. Положение было поистине бедственным, но осознавала это только Ида. Жюли не было дела до того, чем живут её сёстры, она была вполне богата, а Моник считала, что всё, что связанно с деньгами — это мужские дела, а женщина, занимающаяся мужскими делами, не заслуживает особого уважения.
— Какое унижение, — до странности бесцветно проговорила Ида, переводя взгляд на сестру. — И унизительно даже не то, что мы бедны, а то, что об этом знают все вокруг и только и ждут, когда мы потеряем последнее, что бы лишний раз обсудить то, как нужно и не нужно жить. Если это наказание, то я не понимаю, за что.
— Ида, но ещё не все потеряно, — глаза Моник внезапно загорелись живым золотым огоньком. — Одной из нас нужно просто удачно выйти замуж.
— О, да! — иронично засмеялась виконтесса Воле. — Была б я мужчиной, я бы не взглянула ни на одну из нас как на будущую жену. Всё наше приданое — это “Вилла Роз”, дом на побережье и долги.
— Но не всем же мужчинам важны деньги, — возразила Моник.
— Не строй из себя дурочку, хотя тебе это очень идет. Если все мои поклонники всерьез решат жениться и будут выбирать между Анжеликой Бонн и мной, то они выберут мадемуазель Бонн, хотя самая страшная горгулья Нотр-Дама красивее этой девушки. А всё потому, что она богата. Моник, мы принадлежим к тому обществу, в котором всё решают деньги и их отсутствие или наличие.
Ида замолчала, а Моник прикусила губу. Её средняя сестра всегда была любимицей матери: уж слишком они были похожи. Ида могла часами говорить с ней, в то время как Моник не могла и полчаса поддерживать разговор с матерью. Иде разрешалось брать мамины украшения, перешивать на себя её платья и вообще делать многое из того, что запрещалось другим. Уже в четырнадцать Ида танцевала на балах и засиживалась в гостях вместе с родителями и старшей сестрой до поздней ночи. Обычно в такие вечера Моник оставалась в доме одна и завидовала старшим сёстрам. Через несколько лет, когда младшая Воле и сама стала выезжать на балы, нашелся новый повод для зависти — кавалеры, которые находили куда более приятным общество беззастенчиво заигрывавшей с ними Иды, которую не смущали осуждающие взгляды и голоса. Ни один из поклонников средней Воле, разумеется, не собирался
предлагать ей руку и сердце, а время шло и в перспективе Ида могла остаться «вечной мадемуазель», тем более, в обществе в последнее время всё чаще можно было услышать, что виконтесса де Воле-Берг, слишком уж тянет со своим замужеством и младшая сестра вполне может её опередить.
Виконтессой де Воле-Берг Ида назвалась сама, присоединив после смерти матери её девичью фамилию к своей. Отчасти из-за звучности, отчасти для того, чтобы раздражать родных матери, которые старались всячески откреститься от этого родства.
***
