— Если честно, на месте Шенье я не стал бы рассчитывать на что-то большее, — многозначительно поднял брови Жером, но встретив несколько недовольный взгляд брата, вновь превратился в суровое изваяние.
Дюран ни сколько не удивился бы, если бы какая-нибудь другая, нежная и восторженная, девушка, которая падала бы в обморок по поводу и без, объяснила свой отказ отсутствием любви. Но слышать такое от виконтессы Воле, чья репутация не была такой идеальной, было, конечно, странно и наводило на мысль, что это одна из её жестоких шуток. Впрочем, сейчас, когда волна недопустимых чувств прошла, Эдмон мыслил как всегда спокойно и чётко. Этот отказ стал для него сигналом, который означал, что пришло время сделать следующий ход и всё же встретиться с виконтессой Воле. Совершенно случайно, разумеется. Наверное, стоит наведаться к тому самому Ежевичному ручью, о котором он слышал от кого-то из слуг и который был границей между «Террой Нуарой» и «Виллой Роз».
***
Несмотря на то, что Ида ничего не рассказывала своим сестрам о предложении Шенье, она прекрасно понимала, что эти сплетницы всё прекрасно знали. И теперь благодаря им и, конечно же, самому Шенье, который не преминет поделиться с общественностью своим горем, вся округа будет ещё недели две обсуждать (и, разумеется, осуждать) её отказ. Вследствие этого Иде не хотелось встречаться ни с кем из соседей, кроме, пожалуй, братьев Лезьё и герцога Дюрана. Жером и Клод приехали сразу на следующий день, вечером тридцатого, и вели себя хуже, чем девушки, выспрашивая все подробности и требуя почти дословного изложения. Впрочем, Иду это сильно повеселило, и она поведала им всё, умолчав лишь о некоторых своих чувствах.
А вот Дюран по-прежнему не появлялся, хотя Клод мимолетом оговорился, что Эдмон был сильно удивлен её отказом, когда был посвящен в суть истории. Поэтому первую неделю декабря, а точнее, утренние часы этих дней, Ида снова провела на поваленном дереве у Ежевичного ручья. Всё так же бесплодно, как и раньше.
Было уже девятое декабря, полдень. Ида медленно брела по тропинке. Земля была покрыта тонким слоем снега, под которым был ковер из опавших и потемневших листьев. В лесу было так тихо, темно и тоскливо, что ей хотелось упасть на один из пригорков и зарыдать, как делали героини разных романов, которыми Моник завалила всю библиотеку. Но заливаться слезами на холодной земле посреди леса было бы безмерно глупо.
Отец всегда говорил Иде, что девушке ходить по лесу в гордом одиночестве небезопасно и, пока был жив, требовал, чтобы его любимая дочь прекратила эти утренние прогулки, но Ида не внимала его советам, правда, почему-то ей все же было немного неспокойно. Она тогда стащила у отца его револьвер, хотя понятия не имела, как им пользоваться и вряд ли бы смогла даже успеть выхватить его, если бы вдруг пришлось. Сложно передать, какую гамму чувств испытал виконт Воле, когда обнаружил пропажу и узнал, что это дело рук его любимой дочери. Это был один из тех немногих случаев, когда он позволил себе повысить голос и отчитать Иду со всей строгостью. Впрочем, ходить по утрам в лес она не перестала, поэтому, скрепя сердце и проклиная всё на свете, а в первую очередь — всех непутевых дочерей, виконт де Воле научил Иду попадать в цель один раз из шести. С тех пор аккуратный револьвер, покрытый тонкими узорами, с пластинами из чернёного серебра, специально заказанный для неё, сопровождал виконтессу Воле на всех прогулках. Применять его не приходилось, и Ида надеялась, что и не придётся, но только одна мысль о том, что она единственная девушка, которая умеет обращаться с самым настоящим оружием, невероятно грела душу.
Ворона с громким карканьем сорвалась с верхушки дерева, осыпав Иду снегом, и перелетела на другое, продолжая надрывно каркать. Девушка, неплохо изучившая знаки природы, замерла на месте, поняв, что здесь есть кто-то ещё. Внезапно сзади раздался громкий треск веток. Ида резко обернулась, уже засовывая руку в карман своего мехового полушубка, готовая дать отпор кому бы то ни было, но от удивления не смогла даже двинуться с места.
- Мадемуазель Воле, какая встреча, — от этих слов у Иды перехватило дыхание. В двух метрах от неё на тропинке стоял Эдмон Дюран в длинном черном пальто нараспашку, отряхивая с плеч снег. Казалось, он тоже был удивлен.
— Да, добрый день, — растерянно проговорила Ида, продолжая рассматривать внезапного гостя, словно сомневалась в его реальности. Да, она планировала эту встречу, но, как оказалось, не была к ней готова.
— Должен попросить у вас прощения. Я, кажется, вторгся в ваши владения, — с улыбкой проговорил он, подходя поближе и облокачиваясь на старый дуб, который рос рядом с тропинкой.
— Ничего страшного, — ответила Ида и, что бы не образовывалось неловкой паузы, продолжила, — Сегодня такая чудесная погода, жаль, что в лесу всегда так мрачно.
