— Знаешь, что про тебя говорят? — продолжал Клод глухим, полным злости голосом, глядя точно в глаза сестры. — Будто бы ты состояла в связи с Эдмоном. Будто бы это он оплатил все твои долги. Будто бы это исключительно благодаря его щедрости ты сейчас живешь в достатке. Нашелся даже один человек, Бертран, я уверен, ты знаешь его, который утверждал, что это все истинная правда. Даже предоставил доказательство в виде чека и сослался на Алин Ферье, которая тоже может подтвердить факт вашей связи. Её ты тоже должна помнить, благодаря её показаниям Эдмон был оправдан на суде.
Жюли снова ахнула и, отступив назад, оперлась на подоконник, словно готова была в любой момент лишиться чувств, но ни Клод, ни Ида даже не обратили внимания на это.
— И об этом говорит вся округа? — тихо спросила виконтесса Воле, освобождая руку из крепкой хватки брата. Да, она не один раз думала о том, что рано или поздно это случится, но то, как ей сообщали об этом, совершенно выбило её из колеи. Ей было глубоко безразлично осуждение со стороны общества, но вид Клода не оставлял сомнений в том, что он настроен более чем решительно. И Ида наверняка знала, каким будет его следующий вопрос и знала, каким будет её ответ. А вот дальнейшую реакцию Клода, учитывая его состояние, предсказать было трудно.
— Да, и самое ужасное, что с этой отвратительной ложью пошли ко мне и были чертовски убедительны, надо сказать, — произнес Клод и, испытующе глядя на сестру, добавил: — Поэтому глядя мне в глаза скажи, что это не правда, и я не буду спрашивать, из чего могла родиться эта сплетня.
В библиотеке повисла напряженная тишина. Ида молча смотрела в глаза Клода, мучительно выбирая между ложью, которая и в самом деле избавила бы её от любых расспросов со стороны брата, и правдой, которую тот заслуживал. Жюли, сжав руки на животе, стояла у окна и, казалось, даже не дышала, мысленно умоляю сестру солгать, хоть и знала, что она этого не сделает. А Ида оцепенело наблюдала за тем, как с каждой секундой её молчания взгляд Клода все больше и больше переполнялся отчаяньем. Выбор нужно было делать немедленно, времени на просчет последствий не было.
— Ида… — прошептал Клод, делая шаг назад, и это короткое обращение давало понять, что выбора уже не было. Оставалась только правда, хотя даже сейчас он принял бы ложь для собственного спокойствия.
— Это правда, — ровным, без эмоциональным голосом проговорила виконтесса Воле, глядя на ковер, который был свидетелем уже не одной драмы. — Мы состояли в связи. Он оплатил мои долги и оплачивал все мои последующие расходы. Платья, безделушки, поездки в Париж и все остальное. Деньги решают все. От себя могу добавить к этой сплетне, что я, ко всему прочему, ношу его ребенка.
Клод молча опустился на диван и опустил голову на руку, прикрыв глаза. Ида молча стояла перед ним, опустив голову и сцепив руки. Жюли стояла, сложив ладони на животе и переводя взгляд с сестры на брата. В наступившей тишине крика было больше, чем молчания. Жюли нерешительно отошла от окна и присела рядом, осторожно кладя руку на плечо кузена.
— С этим можно смириться, — тихо прошептала она, — хотя, признаюсь, мне было сложно.
Клод сидел без движения, пытаясь осознать и смириться с услышанным. Он шел за тем, чтобы его сомнения были развеяны. В какой-то степени он получил то, что хотел: сомнений и вправду не осталось. Его сестра, всегда такая неприступная и гордая, была содержанкой его друга. Женщина, далекая от лицемерия, прибегавшая к нему только в крайних случаях, сделалась любовницей человека, которого ненавидела. Как могла она позволять ему прикасаться к себе, если ненавидела? Как он мог наслаждаться телом той, которая всей душой презирала его? Неужели, сжимая друг друга в объятьях они не чувствовали этой ненависти, которая жгла сердца обоим? Клод не мог заставить себя поверить в то, что Ида могла отдаться совершенно чужому для нее мужчине лишь просто из жажды денег. Здесь было что-то ещё. Неужели все это время Ида была влюблена в Эдмона? А Эдмон, что он чувствовал к ней? Ведь он никогда не видел со стороны друга даже намека на нежные чувства. Впрочем, как и со стороны Иды. Только презрение и обоюдная нетерпимая гордость. Мысли неслись со скоростью горного потока, обгоняя одна другую. А теперь он ушел, и она осталась одна. Не совсем одна. Мрачная ирония никогда не была свойственна натуре Клода, но сейчас он не удержался. Внутри нее, рядом с её собственным, билось другое сердце. Сердце её ребенка и ребенка Эдмона. Дитя ненависти.
Наконец, Клод порывисто вскочил и, сделав круг по библиотеке, всплеснул руками и воскликнул:
— Черт возьми, все это время вы… Ты была…
Не находя нужных слов, которые бы не оскорбили её, он махнул рукой и остановившись в двух шагах от сестры продолжил:
— После всего этого он посмел тебя оставить здесь одну и уйти на войну?
Ида все ещё молча смотрела в пол, нервно пожимая пальцы. Клод продолжил кружение по комнате.
— Так вот почему он ушел… — медленно произнес он, внезапно остановившись у окна и взглянув на подъездную аллею.
