Жюли, хоть она и не одобряла решения своей сестры отправиться на вечер к Лондорам, не могла не признать, что это немного собьет спесь с гордых моралистов, коими были почти все их соседи. Более того, в глубине души она даже жалела о том, что не сможет увидеть их лица, когда Ида появиться в холле поместья Лондоров, держа под руку Клода. Моник, все еще чувствовавшая себя оскорбленной и все еще хранившая гордое, затворническое молчание, отказалась участвовать в этом бесстыдном представлении и посоветовала Иде посетить не увеселительный вечер, а местный приход. Ответом ей была, конечно же, ироничная усмешка, которая еще сильнее ранила самолюбие младшей Воле. Заявив, что она не выйдет в свет до тех пор, пока Ида не совершит публичное покаяние, она вновь удалилась в свою комнату, проигнорировав совет сестры уйти сразу в монастырь. Показное ханжество Моник Жюли не поддерживала, но и язвительные насмешки Иды, направленные на младшую сестру, ей не нравились. Но любые попытки вразумить их обеих, и маркиза Лондор знала это, были бы бесполезны. Их и раньше с трудом можно было назвать семьей, теперь же края прошедшей между ними трещины разошлись настолько, что не было даже смысла в примирении. Семья Воле перестала быть семьей и каждая из сестер понимала это.
Отчасти поэтому, отчасти потому, что не одобряла всю затею в принципе, Жюли не оставалась в обществе Иды надолго. Виконтесса Воле, впрочем, была куда более занята приготовлениями к предстоящему вечеру, с каким-то нездоровым, лихорадочным азартом выбирая платье, украшения, прическу. Единственной причиной этого Жюли видела желание отвлечься от всех навалившихся в последнее время событий настолько, насколько это было возможно. Но незадолго до назначенного времени, в которое должен был явиться Клод, чтобы сопровождать Иду на вечер, Жюли все, же решилась зайти к ней.
Ида, одетая в платье цвета шампанского, сверкая жемчугом на шее и белыми розами в темных волосах, сидела на стуле перед туалетным столиком, сложив на коленях руки, и невыразительным взглядом смотрела на свое отражение. В первое мгновение Жюли даже показалось, что сестра не замечает ее. В ее глазах и во всей несколько напряженной позе чувствовались сомнения и отсутствие решимости. Словно бы она еще раздумывала над тем, стоит ли ей появляться в обществе или же и в самом деле лучше покинуть Вилье-сен-Дени молча, не говоря ни слова. Решив воспользоваться этими сомнениями, Жюли, как можно более вкрадчиво, произнесла:
— Быть может, все же стоит отказаться от этой затеи?
— Пока не поздно? — губы виконтессы Воле тронула усмешка, но взгляд остался прежним. — Ты же знаешь, Жюли, я не имею привычки менять свои решения.
Жюли показалось, что эти слова Ида произнесла в большей степени для себя, для того, чтобы напомнить, что она не имеет права отступать.
— Признай, что ты едешь туда только лишь потому, что боишься, что твой отъезд будет воспринят нашим обществом, как признание поражения.
— Да, — холодно и без колебаний отозвалась Ида, глядя на отражение сестры, стоявшей за ее спиной.
— Это глупо! — воскликнула Жюли, встряхивая головой.
— Да, — снова ответила Ида, ничуть не меняя тон и выражение лица. — Но я почти всю свою жизнь, все последние годы уж точно, противопоставляла себя им во всем, в чем могла. Отказаться от этого противостояния сейчас для меня не менее глупо, чем продолжать его. Возможно, я просто привыкла к этому.
— Они не простят тебе подобной выходки, — продолжала настаивать Жюли. — Чем сильнее ты заденешь их мораль, тем сильнее они ударят тебя в ответ.
— Могут даже попытаться забить камнями до смерти, — криво усмехнулась Ида, оборачиваясь, наконец, к Жюли. —Это же ведь так по-христиански, не правда ли?
— Я лишь говорю о том, что ты и вправду могла бы держаться чуть скромнее, — покачала головой маркиза Лондор. — В твоем положении…
— Пусть считают, что я им горжусь! — резко воскликнула Ида, которую, видимо, раздражали любые попытки образумить её. — На казнь нужно идти гордо.
— Ты всего лишь ведешь себя вызывающе, — Жюли развела руками. — В этом мало гордости.
— С каких пор ты осуждаешь вызывающее поведение, дорогая сестра? — несколько ядовито осведомилась виконтесса Воле. — Сколько я себя помню, ты всегда вела себя куда более гордо и заносчиво.
Ничего не ответив на это обвинение, Жюли скрестила на груди руки и поджала губы. Больше всего ее задевал не сам упрек сестры, а то, что она прекрасно понимала, что он правдив.
Внизу послышался настойчивый стук дверного молотка, возвещая о приезде Клода.
— Что ж, мы вернемся к этому разговору, если ты пожелаешь, — произнесла Ида, быстро поднимаясь и направляясь к двери, за которой слышались торопливые шаги Жака, — а сейчас мне пора производить впечатление и повергать в ужас наше благопристойное общество.
— Клод поймет, если ты скажешь ему, что передумала, —предприняла последнюю попытку Жюли, но Ида толи сделала вид, что не услышала ее слова, толи и в самом деле не услышала их, уже занятая мыслями о том, что ей придется пережить в ближайшие часы.
***
