— Я надеюсь, вы осознаете то положение, в которое себя поставили, когда как из жажды денег и для удовлетворения своей развратной натуры отдались человеку не менее мелочному и развращенному. Отныне ваше имя покрыто несмываемым позором и ни в одном приличном обществе вы не будете приняты. Вы запятнали не только свою репутацию, но и репутацию обеих сестре, вашего брата, вашей новорожденной племянницы. В обществе ещё не умерло понятие добродетели, чтобы…
— Ваша добродетель фальшива! Как и все вы, — ответила Ида, резко вскакивая и обводя зал взглядом полным гнева. — Вы все захлебываетесь в грехе и осуждаете других, лишь бы не осудили вас. Если вы будете тянуть на дно других вы все равно утонете, а не спасетесь. Хотя о чем я… Вам ведь и не нужно спасение. Вам нужно, что бы другие не могли спастись.
Маркиза де Лондор холодно усмехнулась:
— Не горячитесь, виконтесса Воле. Крик и резкость — не самая лучшая защита.
— Но единственная, — Ида обернулась, заставив маркизу вновь вздрогнуть и отступить на шаг. — Вы видели когда-нибудь зверя, окруженного сворой гончих? Конечно, вы видели.
Клод одобрительно улыбнулся, мысленно аплодируя этому сравнению.
— Где? Где ваша христианская любовь к ближнему? — Ида гордо оглядывала зал, — Вы все оттолкнули меня, когда я могла лишиться всего, оттолкнули меня, когда я просила о помощи. И вы отталкиваете меня теперь, когда я совершила грех. Вместо того, что бы помочь мне подняться, вы закидываете меня камнями.
На миг замолчав Ида повернулась к компании молодых людей, бывших поклонников и уже спокойно проговорила:
— А ведь вы любили меня Пьер. И вы Шарль. Вы были готовы перегрызть за меня друг другу горло будучи родными братьями. А вы Жоффрей дважды звали меня замуж и клялись в вечной любви, говорили, что будите меня любить несмотря ни на что. Теперь же вы даже не смотрите на меня. И я могу сказать тлишь одно: никто из вас никогда меня не любил. Если бы чувства ваши были подлинны у вас не хватило бы сил отвернуться от той, которую вы любили. Какая же женщина из здесь присутствующих сможет верить вам, если ваша любовь к той, кому вы были преданы даже сильнее чем Богу оказалась ложью?
Виконтесса оглядела зал, на середину которого она вышла. Все: мужчины и женщины, юноши и девушки слушали её молча и затаив дыхание. Обернувшись на мадам де Лондор, которая продолжала молча противостоять ей, снова заговорила:
— Да, я поступила низко. Да, многие из вас предпочли бы умереть в нищете своими детьми, чем пойти на то, на что я пошла ради сестер, которых ненавидела. И это мое единственное оправдание: это был единственный раз, когда я не думала только лишь о собственном благе. Да, я пошла на поводу у желания человека, но он, хоть и в деньгах, оценил меня высоко.
— И все же вы виновны… — зло и отчетливо бросил осмелевший Шенье, которому совершенно не нравилось, что его имя было упомянуто.
— Да, виновна! — резко воскликнула Ида, поворачиваясь к нему, — Но не вам меня судить! Не вам и не одному из здесь присутствующих! Если вы так религиозны, то должны знать, что лишь богу дано судить, а вы не бог, вы всего лишь общество.
— И как приличное общество, — снова заговорила маркиза де Лондор, цеплявшаяся за каждое слово Иды, — выражаем желание, что бы вы покинули нас.
— Что ж, общество не нуждается во мне, а я не нуждаюсь в обществе, — голос Иды был холоднее льда и каждый, кто знал её, мог догадаться, что у нее есть что-то напоследок. — Видимо, в приличном обществе не принято спать с мужчиной, но принято подделывать завещания сыновей. Это ведь карается всего лишь государственным законом, бог так милосерден, что не наказывает за подделку завещаний.
Удар попал в цель. Маркиза де Лондор сделалась белее мела и оглянулась по сторонам в поисках поддержки. Но её не было. В зале лишь негромко зашептались.
— Вам отказано в дружбе, визитах и вообще в любых отношениях. Вам и вашей сестре сестре, — наконец выговорила она голосом дрожащим от гнева.
— И мне видимо тоже, — спокойно и хладнокровно произнес Клод, медленным шагом обходя маркизу и приближаясь к Иде. В зале снова воцарилась тишина. Теперь все взгляды были устремлены на Клода, который с несвойственной ему серьезностью и гордостью добровольно отвергал все то, чем жил раньше.
— Вы думаете, что высказали мнение общества, оскорбленного таким поведением, но если бы Эдмон был здесь и вы, и все смотрящее вам в рот общество, отложили бы в сторону свое оскорбленное достоинство и молчали бы, — глаза Лезье сверкнули плохо скрытой ненавистью, в голосе вырвалась наружу дерзость. — Да и какое вам дело? Ида не ваша дочь, чтобы вы воспринимали эту связь, как оскорбление себя лично.
— Клод, оставь их. Пусть упиваются своей свершенной «справедливостью». Оставь им хоть эту радость в жизни, — спокойно сказала Ида, и обратившись к маркизе де Лондор, склонилась в издевательском реверансе со словами: — Всего хорошего госпожа маркиза, приятно было поговорить.
