— Какая наглость! — прошептала она, отворачиваясь и подходя к окну. — Вы никогда не были достойны моей дочери, господин Лезьё, а теперь вы и вовсе не достойны ни одной приличной и уважающей себя девушки. И вы, прекрасно осознавая свое положение, имеете наглость просить у меня руки моей дочери!
— Я предпочитаю называть это смелостью, а не наглостью, — негромко возразил Клод, склоняя голову. Маркиза Лондор резко обернулась, и в её глазах загорелся гневный огонек.
— Вы пришли ко мне так, словно ваше предложение должно было польстить мне! — воскликнула она. — И вы называете это смелостью?
— Я пришел к вам, зная, что вы ответите мне отказом.
— Это безрассудство, но никак не смелость! — выкрикнула маркиза Лондор и, снова отвернувшись к окну, совершенно спокойно добавила: — Уходите. Наш разговор закончен, и я не желаю вас больше видеть.
— До свидания, — Клод коротко поклонился, хотя прекрасно знал, что маркиза этого не увидит и быстрым вышел из комнаты. Когда он, минутой позже, покинул поместье Лондоров, маркиза все ещё стояла у окна и невидящим, стеклянным взглядом смотрела на аккуратно выстриженную лужайку перед домом. Жозефине необходимо было как можно скорее обзавестись женихом, во избежание всевозможных непредвиденных и крайне неприятных ситуаций, которые могли бы бросить тень на их доброе имя.
Постояв у окна ещё несколько минут, маркиза де Лондор подошла к секретеру и, отперев его своим ключом, села на стул и принялась писать письмо, которое должно было решить судьбу её дочери.
***
О визите Клода Жозефина знала из негромких разговоров служанок, но интересоваться у прислуги деталями было выше достоинства юной маркизы, тем более что она знала, зачем он приходил, и что ответила ему её мать. Маркиза де Лондор, впрочем, тоже хранила молчание, никак не показывая своего отношения к случившемуся, хотя должна бы была пребывать в дурном расположении духа как минимум до конца дня и жаловаться на головную боль и самонадеянность всех, у кого в жилах была хоть капля крови Воле. Это заставляло Жозефину несколько волноваться и невольно у неё появились мысли о том, что, возможно, Клод и её мать говорили совсем о другом, а её возлюбленный и вовсе отступился от неё, и больше не намерен во что бы то ни стало устроить их счастье. О том, что маркизе Лондор и Клоду Лезьё нечего было обсуждать и то, что теперь, когда Клод получил её, Жозефины, согласие, он сделает все возможное и невозможное, чтобы устроить их брак, Жозефина не думала. Страх остаться покинутой невестой, свойственный всем девушкам, был сильнее любых логических рассуждений, которые совершенно не шли в голову юной маркизе.
За чаем, который мать и дочь пили в полном молчании, Жозефина все же осмелилась задать интересовавший её вопрос, так как неизвестность и безумные предположения измучили её настолько, что даже возможность вызвать неудовольствие матери уже не казалась такой страшной. За то время, которое прошло с того момента, как Клод покинул их дом, юная маркиза совершенно извела себя.
— Что хотел господин Лезьё? — как бы между прочим поинтересовалась Жозефина, наливая себе ещё чая и даже не глядя на мать. Маркиза де Лондор усмехнулась и, устремив на дочь внимательный взгляд, ответила:
— Приезжал просить твоей руки. Представляешь, каков наглец?
— Ты, конечно же, отказала ему? — голос Жозефины не дрогнул, так же, как не дрогнула рука, в которой она держала фарфоровый чайничек, но на ещё один такой подвиг сил у неё однозначно не хватило.
— Разумеется, — спокойно, даже с некоторой долей чувства собственного достоинства, кивнула маркиза де Лондор. — После всего случившегося я тем более не могу допустить этого брака. Странно, что он вообще на что-либо рассчитывал.
У Жозефины дрогнул уголок губ, и она попыталась скрыть это за сожалеющей, сочувствующей улыбкой.
— Мне даже жаль его, — проговорила она, опустив голову и покачав головой.
— Да, определенно, только жалости он и достоин, — к осознанию собственного совершенства на лице маркизы де Лондор добавилось еле заметное, но все же презрение к тому, о ком они говорили. — Столько лет добиваться тебя и до сих пор не понять, что совершенно не тот, кто может составить твое счастье. Хотя, должна сказать, это твоя вина.
— Моя? — переспросила Жозефина, поднимая на мать испуганное лицо. Неужели она каким-то образом узнала о её признании и о том, что она, Жозефина, твердо вознамерилась выйти замуж за Лезьё и ни за кого больше?
— В последнее время ты вела себя с ним слишком свободно и в достаточной степени по-дружески, — маркиза Лондор даже не взглянула на дочь, помешивая чай изящной серебряной ложечкой. — Ты знаешь, что я не одобряла этого и теперь, надеюсь, понимаешь почему.
