— Для суда, — Роже наставительно поднял вверх стакан с бренди, — разница будет большой. Я же сказал, в вашем круге так не принято. Поэтому я и сказал о том, что вашему адвокату, господин Лезьё, придется постараться, доказывая законность сего эпизода.
Клод устало потер пальцами переносицу и опустил голову на руку. Конечно, он сомневался в том, что маркиза де Лондор пойдет на то, чтобы решать вопрос о расторжении помолвки в суде, но и этот вариант нужно было предусмотреть заранее.
— Впрочем, не отчаивайтесь, — весело произнес Роже, словно угадав его мысли. — В наш сентиментальный век очень многое решают обыватели. А обыватели, особенно такие, как я и большинство моих клиентов, будут на стороне влюбленной пары, которой не дают соединиться законными способами. И ваш адвокат, если он не дурак, воспользуется этой сентиментальностью правильно.
— Вы умеете утешить, господин Роже, — отозвался Клод, не поднимая головы. Роже миролюбиво улыбнулся и сделал большой глоток бренди.
— В любом случае, приходите вместе с мадемуазель де Лондор, — объявил он, — и я с радостью заверю вашу помолвку, даже если мне самому это будет грозить проблемами. Я слышал, у вашей кузины прекрасно получилось сбить спесь с наших аристократов, так почему бы не продолжить это благое дело?
Проговорив последние слова он сделал ещё один большой глоток, словно только что произнесённая речь была чем-то вроде тоста. Клод улыбнулся и, кивнув, поднялся со стула.
— Тогда ждите нас в ближайшее время, — сказал он, протягивая на прощание Роже руку для пожатия. Натариус, явно не ожидавший этого почти дружеского жеста, поспешно вскочил и, пожав потянутую ему руку, быстро закивал, приговаривая, что подготовит текст документа, и Клоду с его невестой останется лишь поставить под ним свои подписи. Кивнув еще раз и поблагодарив нотариуса за согласие, Клод покинул контору Роже с ощущением некоторого спокойствия.
На улице он первым делом огляделся и, заметив возле здания, в котором размещался единственный в Вилье-сен-Дени трактир, мальчика державшего на руках перструю кошку, направился к нему. Мальчик, до этого не обращавший на происходившее вокруг ни малейшего внимания, отвлекся от созерцания дорожной пыли и, осторожно опустив кошку на землю, внимательно смотрел на приближавшегося к нему господина. Достав из внутреннего кармана сюртука заранее написанную записку и несколько кусочков цветного стекла правильной формы, которые совершенно случайно нашел в ящике своего письменного стола, Клод остановился возле мальчика и, протянув ему все это, негромко произнес:
— Для Жозефины де Лондор и только для неё.
Мальчик, не говоря ни слова, осмотрел стеклышки, которые предназначались ему в качестве награды, и так же не говоря ни слова, спрятал их под лестницу на которой сидел, и, поднявшись на ноги, бросился бегом по главной улице, бережно сжимая в руке записку. Клод посмотрел ему в след и, отвернувшись, зашагал в противоположную сторону. В том, что послание будет доставлено точно Жозефине можно было не сомневаться: Реми был мастером по части доставления тайных посланий, хоть и был не совсем здоров. Невольно Клод подумал о том, что сквозь руки этого несчастного мальчика прошли, должно быть, все тайны Вилье-сен-Дени, а он даже не осознавал этого в полной мере. Возможно, ему даже случалось доставлять послания его брата к Моник и Эдмона к Иде. Клод ускорил шаг, пытаясь отогнать эти мысли: менее всего ему хотелось думать о прошлом, и притом неприятном прошлом, когда предстояло позаботиться о возможном счастливом будущем.
***
Записку Реми доставил в точности исполнив все распоряжения, хотя Клод, уже четвертый вечер ждавший Жозефину на условленном месте в небольшой роще на холме недалеко от города, начал сомневаться в этом. На третий вечер он уже готов был поверить в то, что мадемуазель Лондор все же передумала идти против воли матери и, во что бы то ни стало, становиться его женой. И хотя место встречи было выбрано так, чтобы с легкостью избежать взглядов ненужных свидетелей, Клод чувствовал себя так, словно за ним наблюдает целая толпа зевак и при этом тихо посмеивается. В этот вечер его отчаянье, многократно усиленное привычкой драматизировать, достигло своего апогея, и Клод то и дело порывался уйти, но слабая надежда на то, что Жозефина не передумала и все же придет, заставляла его оставаться на месте и продолжать ждать. В конце концов, вырваться из-под присмотра бдительной матери и десятка слуг, особенно вечером, было не так просто, и Клод понимал это, но страх потерять так и не обретенное счастье все равно был велик. И не смотря на этот страх, Клод оставался в роще и с замиранием сердца ждал в течение трех условленных часов и ещё в течении часа, после чего вздыхал, быстрым взглядом окидывая рощу, и уходил стремительным шагом, не оборачиваясь.
