В сущности Дюрана здесь не держало ничто, кроме разве что друга. Он мог уехать в Париж в любой момент и провести там время, флиртуя со столичными красавицами, и даже уговорить Клода поехать с ним. Но, как ни хотелось ему скрыть это от самого себя, оставить среднюю виконтессу Воле скучать здесь он не мог. Да и тратить внимание на пустых и ветреных парижских девушек не хотелось. Тот факт, что он не видится с Идой и совершенно никак её не развлекает, не имел значения.
Он уже перестал одёргивать себя за мысли о ней. Перестал наконец отрицать то, что эта девушка стала ему небезразлична так быстро. Прошло всего лишь чуть больше месяца со дня их первой встречи, а он уже задумывался над тем, что, возможно, эта дуэль им проиграна. Даже некоторые женщины, которые входили в список его побед, держали оборону против него дольше, чем он свою в этот раз. Эдмон не вполне понимал, в чём было дело: то ли в чрезмерной уверенности в том, что его сердце окончательно омертвело, то ли в том, что виконтесса Воле даже не прилагала усилий, чтобы понравиться ему. Возможно, и в том, и в другом.
Но гордость, шептавшая в другое ухо, требовала довести дело до конца и завоевать эту женщину любой ценой, раз уж она стала так дорога, но, разумеется, не раскрывая своих карт. Герцог Дюран привык добиваться своих целей, и одним из его жизненных принципов, почти девизом, была фраза «Unguibus et rostro»**. Поэтому сейчас, в очередной раз вспомнив об Иде, образ которой мелькнул в веренице домашних дел, он вспомнил об одной, мимоходом брошенной, фразе.
Увлечённый внезапно возникшей идеей, он резко повернулся и рванулся к письменному столу, едва не облившись кофе, о котором уже успел забыть. Почему бы не действовать чуть более масштабно, чем обычно? Ведь, если верить иезуитам, цель всегда оправдывает средства.
Комментарий к Глава 10
*Кельтская богиня, покровительствовавшая владельцам лошадей
**Когтями и клювом, латинское выражение, обозначающее достижение поставленной цели всеми возможными способами
========== Глава 11 ==========
Был полдень двадцать первого декабря. Снег больше не шёл, но небо уже несколько дней подряд было затянуто тёмными серыми тучами. Даже в парадной гостиной, которая была одной из самых светлых комнат «Виллы Роз», стоял полумрак. Жюли, как обычно, сидела в кресле, держа в руках вышивку, хотя уже несколько минут просто смотрела на неё, не делая ни одного стежка. Ида с безучастным видом помешивала ложкой недопитый чай. Моник сидела на диване, подперев голову рукой, и с таким же безучастным видом смотрела в книгу. Она уже давно читала по привычке, не задумываясь над смыслом слов. У неё из головы не выходила вчерашняя охота. Если быть точным, не вся охота, а только та часть, когда ей удалось поговорить с герцогом Дюраном. В своих ночных мечтах она продумала до мелочей всю их жизнь, начиная от количества детей и комнат в доме, заканчивая декором обеденной посуды. Если бы осуществить это желание было бы так же легко, как загадать, она бы не колебалась ни минуты, но, к сожалению, в реальной жизни ещё присутствовала Ида. И если средняя виконтесса Воле не постеснялась бы отбить жениха у родной сестры, то младшая не могла так поступить. Но довольствоваться краткими встречами и разговорами, которые выглядели, как украденные, было невыносимо. Внезапный, резкий звон выдернул девушку из её мечтаний.
Ида молча подняла с пола ложку, которая, упав, стукнулась о паркет, издав тот самый звук.
— Кто-то придет, — язвительно поджав губы, констатировала Жюли, оторвавшись наконец от любования своей работой.
— Не дай Боже, — негромко, но отчетливо произнесла Ида, кладя ложечку на столик рядом. — Я не в настроении кого-либо видеть.
— Даже Дюрана? — все тем же тоном осведомилась Жюли, искоса глядя на Иду, и улыбаясь своей самой невинной улыбкой.
— Он не такой уж важный человек, чтобы быть исключением из моих правил, — спокойно ответила Ида, еле сдерживаясь, чтобы не сорваться на сестру. — Или, по-твоему, он не входит в понятие «кого-либо»?
Жюли, не найдя что ответить, взялась наконец за иголку. Разговор был исчерпан. Несколько минут в гостиной стояла все та же тишина и казалось, что недавний разговор всем привиделся. Небо по-прежнему было затянуто темными тучами, но теперь к ним добавился сильный бивший в окна ветер. Моник бросила короткий взгляд на окно и подумала, что к вечеру, наверное, пойдет снег, а к утру и вовсе всё заметёт.
Дверь гостиной неслышно отворилась, и на пороге появился Жак, как всегда спокойный и ничего не выражающий. Бесшумными шагами он прошествовал к хозяйке. Все, кто имел возможность наблюдать за Идой и её дворецким, отмечали странное спокойствие их отношений. Жак был для своей госпожи почти всем, чем мог: и управляющим, и дворецким, и экономкой, и секретарем, и компаньоном. Виконтесса Воле в ответ была для него самой лучшей и терпеливой хозяйкой.
— Почта, госпожа Воле,— спокойно сказал Жак, кладя на столик перед Идой конверт и, слегка поклонившись, вышел так же тихо, как и зашел.
