Боясь, что девушка окажется под копытами её лошади, когда та перепрыгнет через препятствие, средняя виконтесса Воле направила её правее. Внизу, совсем возле поваленных стволов, она успела заметить Жозефину, лежавшую без движения лицом вниз. Это заставило её резко осадить свою лошадь, как только та коснулась копытами земли. Белоснежная кобыла взметнулась на дыбы и Ида сама еле удержалась в седле, но сейчас, несмотря на всю неприязнь, её больше интересовала судьба Жозефины, чем своя собственная. Уж слишком много она слышала историй о том, как такие падения оказывались смертельными.
Спрыгнув на землю и отбросив поводья, Ида увидела мёртвенно бледного Клода, который тоже сошёл на землю, и, быстро подхватив Жозефину на руки, оттащил девушку чуть в сторону от дороги.
— Что с ней? Она жива? — с ходу спросила Ида, подбегая к нему и стягивая с рук перчатки.
— Очень на это надеюсь, — ответил задыхавшийся от волнения Клод, кладя руку на шею Жозефины. — Да, жива, хвала Господу. Нужно привести её в чувство.
С этими словами он легко, почти неощутимо, похлопал юную маркизу по бледной щеке.
— Позволь мне, — решительно возразила Ида и, не дожидаясь ответа, несколько раз, наотмашь, хлестнула девушку по щекам снятой перчаткой.
— Может быть, несколько жестоко, зато действенно, — проговорила она, отвечая на испуганный взгляд Клода. — Она приходит в себя.
***
Прогнозы сбылись. Охота была действительно удачной, если, конечно, можно было считать удачей то, что спустя несколько часов безумной лесной скачки поймана была лишь та самая несчастная лиса. Теперь все медленным шагом возвращались обратно, громко переговариваясь и обсуждая, кто и как показал своё великолепное умение ездить верхом.
Ида ехала в гордом одиночестве и любовалась сказочным зимнем лесом. То и дело с дерева на дерево перелетали какие-то птицы, осыпая снег с веток и громко крича. Однако мысли её были далеки от созерцания этой умиротворенной красоты. Разумеется, ни слова благодарности. Она и не рассчитывала на это, зная, что Жозефина и её мать скорее лишат себя жизни, чем признают, что чем-то обязаны Иде де Воле-Берг или её кузену. Лондоры всегда считали их ниже своего круга, и брак Антуана и Жюли всегда рассматривался ими как ужаснейший мезальянс. И, Ида прекрасно это понимала, скорее небо рухнет на землю, чем второй такой брак будет допущен. Поэтому о какой благодарности может идти речь? К тому же Жозефину раздражал сам факт её падения. Кто же теперь, после такого, скажет, что она лучшая наездница в округе?
— Мадемуазель Воле, — от неожиданности девушка вздрогнула и повернула голову, хотя и так знала, кому принадлежит этот голос.
— Новости разносятся быстро, — улыбнулся Дюран. — Я слышал, что вы помогли Жозефине Лондор, когда она упала с лошади.
— Моя заслуга здесь лишь в том, что я не дала своей лошади пройтись по ней, — ответила Ида.
— Не скромничайте, мадемуазель Воле, вам это не идет, — Эдмон не сводил с Иды взгляда. — Клод мне уже рассказал всё в красках и с подробностями.
— В таком случае, он, наверное, что-то преувеличил, — засмеялась Ида. — Он это любит превозносить мои заслуги.
— Уверен, что нет. Хотя мадемуазель Лондор упорно не хочет признавать вашу помощь, — ответил Дюран, приглаживая растрепавшиеся волосы.
— Мне все равно. Я должна была ей помочь, — пожала плечами Ида. — Может быть, я, конечно, не образец для подражания, но я не могла просто так пройти мимо. Моя тетя по отцовской линии, мать Клода и Жерома… Она упала с лошади на прогулке…
— И умерла, — закончил за неё Эдмон. Эти слова прозвучали холодно и цинично. — Жером рассказывал мне. Вам тогда было девятнадцать лет, не так ли?
— Да. Мы очень тяжело это пережили, — тихо ответила Ида и, немного помолчав, добавила. — Вы так спокойно говорите о смерти, как будто для вас это ничего не значит.
— Просто вокруг меня её всегда было слишком много, — уголки его губ печально опустились вниз. — А когда чего-то много, этому перестаешь придавать большое значение. Остается лишь то, чего, по вашему мнению, вам не хватает. Любви или денег, например.
Сравнение было выбрано неудачно. Лицо Иды мгновенно переменилось, став холодным и непроницаемым. Больше всего в этом человеке её раздражало умение в любой момент разговора указывать на чужие недостатки самым невинным образом.
— В таком случае всем миром движет только лишь кажущаяся нехватка чего-либо, — резко бросила она и, подстегнув лошадь, пустила её рысью.
Герцог Дюран лишь обречённо вздохнул и тихо выругался. Он так и не мог привыкнуть к тому, что, разговаривая с этой девушкой, нужно тщательно подбирать выражения, потому что она во всех фразах видит какие-то двусмысленные намеки.
Моник, которая ехала неподалеку, не спуская глаз с Дюрана, только и ждала этой минуты. Осторожно подобравшись к нему поближе, она спросила как можно доброжелательнее:
— Моя сестра иногда бывает просто невыносима, не так ли?
— Скорее, она все понимает слишком буквально, — вздохнул Эдмон, продолжая смотреть в спину удаляющейся Иде.
