— Видишь, я была права, — победно заявила Жюли, с интересом косясь на конверт. Природное любопытство не давало ей покоя.
— Кому только пришло в голову отправлять письма в такую погоду, — недовольно проворчала Ида и, взяв конверт, перевернула его. Он был запечатан сургучом непривычного чёрного цвета и на оттиске печати отчетливо виднелись три геральдических лилии, расположенных по диагонали, из правого верхнего угла в левый нижний. Она знала этот герб. Здесь его все знали. На лице её, по-видимому, отразилось крайнее удивление, так как Жюли нетерпеливо спросила:
— Ну, что там? Очередные выражения нетерпения от папиных кредиторов?
Ида ответила на это несколько язвительное замечание лишь грозным взглядом и потянулась за ножом для бумаг, коих в доме было больше, чем нужно, что позволяло находить их во всех комнатах, и достала письмо.
Каждое слово было выведено чётко и с невероятным каллиграфическим искусством. Отправитель наверняка потратил на это произведение искусства больше получаса. Каждая заглавная буква была украшена вензелем, и весь текст смотрелся настолько изящно, что содержание уже не интересовало. А подпись внизу, тоже украшенная какими-то плавными линиями, заставляла вообще забыть о нём. С пол минуты Ида просто сидела и смотрела в листок, разглядывая каждый вензель и еще не веря до конца, что это письмо действительно от того самого Дюрана, а затем с жадностью впилась глазами в текст.
Моник и Жюли настороженно наблюдали за ней, то и дело переглядываясь. Так письма средняя виконтесса ещё не читала.
— О боже… — прошептала Ида, улыбаясь. — Вы не поверите. Мы приглашены на Рождественский бал! И вы никогда не догадаетесь, кто его даёт.
— Действительно, куда нам, — саркастично заметила Жюли.
— Герцог Дюран! — воскликнула Ида, помахав перед сестрой листком. — Подумать только! Рождественский бал в «Терре Нуаре»!
— Не нужно было мне его вспоминать, — покачала головой Жюли, снова берясь за иголку. — Люди, которых я вспоминаю, имеют свойство тут же появляться или напоминать о себе.
— Послушай, когда ты последний раз была на Рождественском балу? — спросила Ида и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Я ещё в Париже, когда был жив отец. К тому же, меня совсем не прельщала перспектива просидеть всё Рождество в четырёх стенах этого дома! Нет, конечно, если ты не хочешь озарить своим присутствием «Терру Нуару», то я…
— Я не говорила, что я не хочу! — запротестовала Жюли, которая ничего не могла с собой поделать, чтобы устоять перед перспективой провести хоть один вечер на балу, а не в опостылевшей гостиной «Виллы Роз». Ида усмехнулась и направилась к дверям, всё ещё продолжая сжимать в руке заветное приглашение.
— Мое сиреневое платье, — неуверенно подала голос Моник, — оно не подходит для Рождественского бала. Ведь принято одеваться в светлые цвета.
Ида резко остановилась и повернулась к Моник. Несколько мгновений она стояла и молча смотрела на сестру, словно раздумывая над чем-то. Внезапно какая-то дьявольская улыбка тронула её губы, и она произнесла:
— Ты наденешь моё белое, из атласа. Придётся, правда, его немного ушить, чтобы ты случайно не вывалилась из него посередине бала.
— Можешь не благодарить, — всё с той же улыбкой добавила она, выходя из комнаты.
Моник замерла, не в силах произнести ни слова, и только хлопала широко открытыми глазами, глядя на закрывшуюся за Идой дверь. В чём же она намерена появиться сама, если так, за секунду, отдала свое лучшее платье сестре? Моник чувствовала в этом какой-то подвох, так как Ида не делала ничего просто так. А сейчас, младшая Воле была в этом уверена, Ида зла на неё за эти, как она считала, попытки заинтересовать собой Дюрана. Моник похолодела. У неё и в мыслях не было соревноваться с сестрой, но Ида до того обезумела в своём желании быть первой и единственной, что видит соперницу в любой женщине.
— И что это значит? — спросила пришедшая в себя Жюли, которая тоже не понимала этой внезапно проявившейся щедрости сестры. Моник растерянно пожала плечами.
***
На следующий день разговоры в округе были, разумеется, только предстоящем Рождественском бале. Девушки доставали свои лучшие наряды и самые красивые украшения, листали журналы мод, выбирая прически, спешно перешивали платья, добавляя банты, рюши, кружева и ленты. Все они хотели выглядеть более, чем идеально, и самое главное, лучше любой из соседок. Каждая наивно полагала, что ей это поможет. Дамы более старшего поколения шёпотом говорили о том, что господин Дюран затеял это не просто так. Вне всякого сомнения, он наконец-то надумал жениться и хочет выбрать одну из местных красавиц. Даже Бонны внезапно решили вернуться из Парижа, несмотря на все то, что мадам Бонн говорила немногим ранее про хозяина торжества.
