— Как сказать… Несколько лет назад — кое-кто не вернулся с задания. Задание было на базе Инжирлик, там у русских совершенно случайно получился взрыв склада авиационных боеприпасов. Дело это давнее. Но русские не прекращали и не прекратят искать способы, как серьезно достать нас. Равно как и мы — не прекратим доставать их…
Сержант — посмотрел на собеседника неожиданно трезвым взглядом.
— Если русские там и делают что-то, то цели могут быть совсем не кораблями. В горах Дофара — тоже есть немало интересного. Оман — единственное, что у нас осталось на полуострове. И если русские решат что-то начать — то начнут с него.
Сержант показал на сэра Роберта указательным пальцем, как пистолетом.
— Не попадись…
Провожали реестрового казака Григория Велехова совсем не так как положено по старине провожать казака на военную службу. Никак его не провожали… и старики даже ничего не сказали. Отрезанным ломтем был Григорий, хоть и рожак отсюда — а отрезанным. Лицом темный как турок, с загаром несходящим, нрава резкого… языки знал, как басурман какой… не казак уже совсем не казак. Так и получалось, что кто на Восток, на чужбинушку уехал… мало кто в родные то земли возвращался. Кто там и прижился, землицу заимел, да детки пошли… а кто и с концами. Кого похоронили — выкопали неглубокую яму в каменистой земле, засыпали, да крест какой— никакой поверх воткнули, а кто и — так лег, и без погребения должного, христианского… только ветер косточками играет. Только собрались под вечер казаки, да врезали почти в полном молчании самогона… потом по домам растаскивали, да жинка у Петрухи Кательникова, как по покойному выла, да в драку бросалась. Оно и понятно… за то и не любили Григория, что сам на войну сорвался, да казаков повел, того же Кательникова, да Степана Боровскова. От куреней родных оторвал… и не зря жинки то, как по покойнику голосили, на войну ведь, хоть и говорят, что не там войны… да как Пантелеевна то своего хоронила… в гроб бросилась, схватила, а голова то в руках оказалась — не пришили в морге толком. Вот тебе и война — не война…
А Лена… та даже провожать не вышла…боялась, что не сдержит в себе, скажет. Пока незаметно было… да и то ладно а ведь все равно сорвется, только домой каждую минуту рваться будет, так и приедет … в гробу. На Востоке женщины испокон веку мужей на джихад отпускали… тут то же самое почти, да с другой стороны только.
Атаману они и впрямь занадобились чем-то — прислал машину, да не какую-никакую, а Додж из-под себя, с закрытым кузовом, тонна с четвертью, да с сидельцем[70] своим за шофера. Погрузили так казаки свой скарб немудреный — да и тронулись.
По шляху ехать — дюже скучно, и посмотреть то нечего, то поля распаханные, то перелески. Где волк проскочит, али заяц, али лиса — и то развлечение какое-никакое. Хорошо, что машина — то не конь, до Новочеркасска за пару часов со свистом домчит. Вот и затеяли от нечего делать казаки разговор…
— Мишка то… он как… как его угораздило то? — спросил Боровсков, низенький светловолосый, совсем не похожий на казака, но отменный боец и стрелок, просто немерянной храбрости и лихости — гутарят конвой вел?
— То и гутарят. А как там… сам не знаешь, что ли?
— Да уж подзабыл изрядно.
— Ничего… Зараз вспомнишь…
— Атаман опять жидиться будет — вступил в разговор и Кательников — с него хрен чего выпросишь…
— Если будет — в тот же день поворачиваем оглобли и назад. Да только не станет он жидиться… слыхали про новый порядок справления службы?
— Да гутарили что-то, на Круге.
— А слушать надо было. Сейчас — за деньги служить дозволяется.
— Это как?
— А вот так… где если… чечены, скажем, или такие же — с той местности люди с кругом договаривается, а круг казаков посылает. Они всех этих… и выводят
— Тю… так мы из войны не вылезем.
— А что — вылезали когда-то?
Кательников подкрутил ус, скривился
— Твоя правда — и не вылезали. На той неделе в Березовку двоих привезли… хоронить нечего, старики ажник от горя почернели. Вот тебе и служба.
— Дело гутаришь. И сколько те же первогодки наслужат… только пулю себе, да и все дела. Нам то — зараз проще будет.
— Да куда проще… Горы они и есть горы.
