— Ну-у-у. В принципе… Нет. Не понятно. Но давайте дальше. Время поджимает. Что такого удивительного сделал с сокрытым Гор, чтобы исправить поломанность?
— О! Он его разделил. Не сам, конечно же. Его была идея, и, надо признать, действительно весьма неординарная. Он предложил изменить форму сокрытого. Раньше оно было… хм… одним куском округлой формы. После по-настоящему непростых и затратных ритуалов сокрытых стало три. Нет. Не так. Оно как было, так и осталось одно, но по форме их стало как бы три. Представь себе песочные часы, но не из двух, а из трех колб. В две из этих колб можно попасть снаружи, а в одну — только изнутри.
— Стоп. Стоп-стоп-стоп. Погодите. Мне говорили, что это в принципе невозможно: сделать два выхода! Пространство "вытечет"… Или это не так?
— Или не так. Вы здесь совершаете распространенную ошибку в мышлении. В процессе сравнения требуемых затрат и адекватной оценки доступных для вас ресурсов вы в голове совмещаете понятия "[я] не могу" и "невозможно". Но на самом-то деле неподъемное для лично вас не становится от этого принципиально невозможным! Для других это может быть всего лишь очень сложным.
Добавление дополнительных входов в сокрытое действительно настолько невероятно дорого по затратам на нумерологические расчеты, ингредиенты, магию и время получившегося ритуала, что недоступно не только для среднего волшебника, но даже для серьезного магического рода. В том числе — для любого из пятисот. Проще и дешевле "раздуть" два не связанных друг с другом сокрытых. Три. Четыре. Даже пять, чем одно такое, уникальное! Поэтому постепенно истина стала забываться, во всех новых книгах, даже весьма и весьма серьезных, это и стало представляться как невозможное. Однако если есть крайняя необходимость, если за дело берется объединение, а не одиночки, если в достатке ресурсов: знаний, магии… Ничего невозможного нет.
— Ну хорошо. Пусть возможно. Но если я правильно понимаю, то переформатированное сокрытое все равно сохранит все свои свойства. Откуда возьмется магия для купирования сломанности?
— Переформатированное? Любопытный термин. Запомню. А магия… Я просто не договорил. В этом была вторая находка Гора. Видя, что помещенные в сокрытое изгои не только умирают не сразу, а очень сильно погодя, но еще и умудряются размножаться, он решил подстрелить двух бекасов одной стрелой. И проблему с магией для поддержания сокрытого решить, и рук не замарать массовыми казнями. В конце концов, если можно преступниками кормить дементоров, то почему нельзя этих же преступников использовать с гораздо большей пользой? Для поддержания Косой аллеи и Министерства магии? Тем более, ссылка была большим милосердием, чем немедленная казнь.
— Я все равно не понял. Откуда магия? Как починили поломанное сокрытое? Чего тогда страшного в изгнании сюда?
— Гор предложил, а его маги рассчитали "как" — неравномерно распределить истечение магии по площади сокрытого. В Косой и Министерстве его совсем нет, но зато здесь, на Свалке, которую, скорее, следовало бы назвать как-то вроде "желудок вампира", оно работает с утроенной силой. Конечно, если в такое пространство не подавать магию, то оно очень быстро схлопнется, потянув потом за собой остальные куски. Но если подавать… Или поместить что-то, из чего эту магию можно вытягивать…
— То есть… — потрясенно прошептал я.
— Именно. Ты правильно догадался. Именно мы и есть тот самый источник магии, который поддерживает в рабочем состоянии Косую аллею и Министерство. После того как Гор переделал сокрытое, из места, где можно спрятаться неугодным в бессрочной ссылке или порыться любителям поискать клады, старое гоблинское укрытие превратилось в… камин. В котором дровами горим мы, а греются — все остальные.
Здесь и до этого находили свой конец многие волшебники и магглы, что перешли дорогу власти. Теперь же изгнание сюда стало растянутой смертной казнью. Медленной, но неотвратимой. Много тут умерло волшебников. Шотландских, ирландских, кельтских, римских — всех невозможно упомнить… Приходилось записывать, — и староста кивнул в сторону книги.
— Можно? — с любопытством спросил я.
— Смотри. Только аккуратно.
— Само собой! — обиделся я.
Встав, я подошел к пюпитру и осторожно раскрыл книгу где-то на середине. Потом полистал, с любопытством оценивая увиденное.
Текст в книге был написан очень стойкими чернилами радикально черного цвета. Бумага или, скорее, пергамент страниц был тонким, мягким и каким-то очень приятным на ощупь. Не удержавшись, я даже провел рукой по странице. Она, как котенок, ластилась к рукам.
