Вбежав в ритуальный зал, первым делом я проверил работу Энтони. Семнадцатилучевая звезда, рисованная путем аккуратного стирания лишних линий, была уже подготовлена. Сразу бросалось в глаза, что Гольдштейн решил не изобретать колесо. Он нашел в наслаивающихся друг на друга линиях две пяти— и одну семилучевую звезду. Вычленил принадлежащие им линии. Стер лишние пересечения, "вырезав" их из общего рисунка и превратив в один. Получилось быстро, достаточно масштабно, число лучей соответствовало, но… насколько же кривой звезда оказалась в итоге! Пять лучей меньшей пентаграммы на фоне огромной септаграммы смотрелись "заусенцами". Ничего похожего на красивую и геометрически правильную септадекаграмму! А ведь чем точнее нарисована фигура, тем легче пройдет ритуал! Причем иногда это вопрос даже не количественный — легче-тяжелее, а качественный — получится или нет.
В принципе, если подумать и посчитать, можно было бы сделать намного лучше. Разбить на "пиксели" всю занятую ритуальной фигурой поверхность, мысленно поверх наложить шаблон семнадцатилучевой звезды и по нему, как по трафарету, стирать лишнее и подправлять существующие линии… Но не слишком ли много я требую от неопытного парня, который делал такое в первый раз и в таком цейтноте?
— Хорошая работа, — кивнул я Тони и встал по центру звезды. — А теперь — все вон из ритуальной фигуры! Встаньте к стенам!
Сосредоточившись, я начал ритуал. Состоял он из множества взываний к Магии, Крови, Роду, сопровождаемых довольно простыми жестами и огромными тратами магических сил заклинателя. В нормальной ситуации их источником являлся бы алтарь рода, но его у меня не было. Зато была накопившая умопомрачительный "заряд магии" разработка Каркарова.
Ритуал шел не без ошибок с моей стороны. На некоторых формулировках я сбивался. Кое-где путался в последовательности действий. Где-то меня банально подводила дикция. В таких случаях я останавливался и начинал нужный кусок сначала, благо здесь это было хоть и нежелательно, но допустимо. Данный ритуал был похож не на компьютерную программу, а скорее на набор цифр на сейфовом замке. Не важно, сколько попыток, главное хоть раз сделать правильно — и можно работать над следующей.
За настолько грубую работу, сопровождающуюся таким перерасходом средств и сил, какой-нибудь перфекционист вроде Флитвика, несмотря на все свое доброе отношение к нерадивым студентам и щедрость в раздаче наградных баллов…
…поставил бы недрогнувшей рукой "тролля" и заставил бы написать эссе длиной с рулон туалетной бумаги. Но мне сейчас было на все это плевать. Главное — хватило бы сил, а остальное — пофигу.
Наконец ритуал подошел к завершению. Я надрезал себе правую ладонь, а у Хопкинса они и так сильно кровоточили. Несколько раз сжал и разжал кулак, чтобы натекло побольше крови. "Поздоровался" с Уэйном, крепко стиснув в рукопожатии его вялую правую ладонь своей.
По идее, в Кодексе было еще много ритуальных и не очень вопросов, на которые нужно было давать строго определенные пафосные ответы, но всем этим я решил пренебречь. Слишком уж они походили на более поздние вставки, когда магия становилась прерогативой чрезвычайно узкого круга лиц, сделанные для нагнетания важности и утоления самодовольства глав древних родов. В легендах же, вон, без всякой мути братались прямо на поле боя — и ничего. Работало. Даже если я и не прав, то, надеюсь, лишнее просто возьмет на себя ритуальная фигура. А если и нет… выбор у меня все равно отсутствует. Уэйн в том состоянии, что сможет ответить на один, максимум два вопроса. А потом — умрет. И кто-нибудь вроде Смита с радостью ткнет в мою сторону пальцем и крикнет: "Я знал! Я предупреждал!"
Поэтому без всякого пафоса я быстро, почти как скороговорку, спросил:
— Хочешь разделить со мной всё, и жизнь и смерть? Хочешь войти в род Крэбб? Хочешь стать мне братом?
