Вообще-то, вопрос был не такой простой, каким он мог бы показаться на первый взгляд. Связано это с тем, что членство в роду, особенно в магическом роду, особенно в древнем магическом роду, — это не только привилегии и возможность получить магические дары (вместе с родовыми проклятиями, коли такие есть), но и серьезные обязательства, накладываемые на каждого члена рода. В том числе — послушание. Магическое послушание, сродни моей клятве ученика. Так, глава семьи — патриарх или матриарх — может по отношению к младшим в семье (имеется в виду отнюдь не возраст) практически всё. Может наслать проклятье. Может поделиться силой. Может приказывать что угодно. Может полностью распоряжаться судьбой, в том числе брачными контрактами. Может, на что именно я сейчас и рассчитывал, поделиться здоровьем с родственниками, а может его и тянуть.
Правда, дураков упиваться властью или сокрушаться своим подчиненным положением всегда было очень мало. И дело тут не только в негласном английском правиле "не все, что можно делать безнаказанно, следует делать". Просто сама логика союза, заключенного в такой форме, очевидна. Он создается не ради того, чтобы потешить собственное эго. Все подчинено одной высшей цели — выживанию рода. Если же эта высшая цель подменяется чьими-нибудь сиюминутными эгоистическими желаниями…
Как и в любой устойчивой системе, в системе магических семей существует несколько предохранительных клапанов. Например, член рода может быть не только изгнан главой, но и выйти по собственному желанию. Правда, дураков делать это из-за каких-то мелочей вроде уязвленного самолюбия или потоптанной гордости всегда было исчезающе мало. Во-первых, то, что сейчас называют "неотъемлемыми правами каждого свободного человека", было изобретено очень недавно, особенно в исторической перспективе, и даже сейчас известно далеко не во всех частях света. Поэтому то, что для одних — немыслимое ущемление естественных свобод, для других — норма, в которой они как сами прожили всю жизнь, так и воспитают своих детей. А во-вторых, любая древняя семья — это не только внушающий уважение перечень предков, но и гораздо более длинный список кровных врагов. И любой такой изгой, несмотря на то что формально и магически он теперь никто, реально остается все тем же "кровь от крови, плоть от плоти" врагом, на которого уже не распространяются никакие заключенные межсемейные договоры и перемирия. Прибрать к рукам ничейную вещь — а такой маг вполне может рассматриваться как "движимое имущество" — или же просто безнаказанно отомстить… "Да это просто подарок! Главное — успеть первым!"
Несмотря на все очевидные последствия, "исчезающе мало" здесь не эпитет, а наиболее точное и емкое определение. Регулярно находились "самые умные", но они в результате своих действий вскоре либо в одиночестве, либо вместе с семьей покидали сию юдоль скорби. Обидчивые и неконформные дураки очень быстро пополняли своими кровью, жизнью и магией алтари чужих магических родов или частями своих тел — рынок ингредиентов. Смотря кто доберется первым.
Дураки же из первой категории, которые, дабы оттянуть свою смерть, начинали тянуть жизнь из детей и внуков (или еще как непростительно уязвляли семью), быстро становились
Но все это не имеет сейчас никакого значения. Переросшая в братство дружба — не такое уж плохое развитие событий, на мой взгляд. И уж точно не тогда, когда альтернативой является мучительная смерть в шестнадцать лет.
— Д-д-да-а-а, — прохрипел ожидаемый ответ Уэйн.
— Да будет так… — произнес я.
Не было ни ярких вспышек, ни грома с небес. Не вострубили ангелы, не зарычали демоны. Без всяких визуальных и звуковых эффектов я просто почувствовал, что больше в роду… не один. И что этот самый "не один" сейчас вопиет о помощи к своему лорду.
"В Кодексе где-то было, что не нужно никаких особых форм. Достаточно пожелать, "потянуть" на себя или "толкнуть" к провинившемуся…" — вспомнил я и "потянул" заразу на себя.
— Живи, Уэйн Крэбб, мой брат.
Глядя, как на моей коже появляются первые розовые полосы, которые вскоре превратятся в кровоточащие раны, я позволил себе на секунду расслабиться и удовлетворенно улыбнуться.
"У меня все получилось!"
Впрочем, боль от углубляющихся в кожу нитей быстро согнала у меня с лица улыбку.
— Так, — взмахом руки подозвал я остальных. — Проклятье я перетянул. Теперь от него Уэйн не умрет. Но он все еще может умереть от кровопотери и боли. Поэтому, Захария, Эрни, на вас контроль и уход за раненым. Делайте что хотите, но не вздумайте угробить мне брата! Джасти. На тебе — приборка. По быстрому набей сумки хоть чем-нибудь. Совсем без добычи возвращаться глупо. Всё. Работаем!
— А я? — удивился Гольдштейн.
