— О, так вы знакомы с принцем?
Он кивнул.
— Да, и довольно близко.
— Ну, конечно, вы же герцог, — сказала она скорее себе.
Прищурившись, Эйден с улыбкой посмотрел на нее.
— Хотите, я вас познакомлю?
— Нет, не особенно, но, будьте добры, не говорите ему об этом.
Гораздо больше ее сейчас интересовали окружавшие ее растения. Она то и дело наклонялась и что-то шептала то одному цветку, то другому, поглаживала листья или обрывала увядшие. И ни на минуту не забывала о присутствии Торнбери. Герцог привез ее сюда, в это волшебное место, чтобы порадовать, даже попросил ключ у самого принца. Это так трогательно… А еще запах его одеколона: чем ближе к ней подходил герцог, тем отчетливее она его ощущала. Это сбивало с толку. В какой момент она стала обращать на это внимание? Кроме того, когда они ездили на прогулку в парк, он вел себя как настоящий джентльмен: ни единого прокола в отношении этикета. Это был словно совсем другой человек. Любопытно, очень любопытно! Стало быть, в герцоге прекрасно уживались грубиян и утонченный, полный шарма аристократ. И это завораживало.
Эйден наслаждался: ему еще не приходилось встречать женщину, которая радовалась бы таким мелочам. Его любовницы всегда предпочитали драгоценности, дорогие подарки, а эта девушка выглядела совершенно счастливой среди обыкновенной травы, и то ей не принадлежавшей. Знакомиться с принцем отказалась! Такое он тоже видел впервые: все об этом мечтали.
Эйден шел по дорожке рядом с Джессикой, с удивлением наблюдая за ней, и испытывал какое-то особое чувство сродни нежности каждый раз, когда она останавливалась, чтобы что-нибудь сказать растению.
Любопытство переполняло его, и наконец, он спросил:
— Что вы говорите цветам? И почему вообще разговариваете с ними?
Ее глаза метнулись в сторону.
Наклонившись, Эйден перехватил ее взгляд.
— Должна же быть какая-то причина.
Набрав в грудь воздуха, Джессика переплела пальцы и выпалила:
— Они никогда не осуждают меня.
Услышать такое было неожиданно, и Эйден не был к этому готов.
— Значит, есть кто осуждает?
Она покусала губу и подняла на него настороженный взгляд.
— Цветам я могу говорить разные мелкие глупости. Они как самые близкие друзья. Перед ними я могу не быть идеальной: говорю что хочу — и они никогда не возражают и не называют меня в ответ мокрой курицей.
— Но вы же не курица! Почему кто-то может так думать о вас?
Джессика уставилась на носки своих туфель.
— Наверное, нет, но и не так умна, как Элизабет, и не так хороша собой, как Вероника.
— Это вы сами так решили? — Эйден взял руку Джессики в свои ладони и пытливо вгляделся в лицо, но она поспешила высвободить ее.
Она была совершенно серьезна и, похоже, действительно верила, что неумна и некрасива. Как такое может быть? Он последовал за ней, легко коснулся ее локтя, почувствовав, что не должен сейчас улыбаться.
— Вы не курица, Джессика. Даже близко нет.
Обернувшись, она с такой надеждой посмотрела ему в глаза, что у него защемило в груди и перехватило горло. Кто ей внушил, что с ней что-то не так?
— Прошу прощения, что позволил себе назвать вас по имени без разрешения.
— Нет-нет… — Джессика смущенно откашлялась и кивнула. — Все в порядке. Если мы договорились о перемирии, мне кажется, можно называть друг друга по имени, по крайней мере когда мы одни.
Эйден широко улыбнулся.
— Как настоящие друзья?
Уголки ее губ поползли вверх.
— Думаю, мы когда-нибудь станем ими.
Эйден кивнул.
— Согласен! Мне нравится это предложение.
— Наверное, нам лучше вернуться, — Джессика бросила взгляд в сторону двери. — Боюсь, мои поклонники слишком долго сидят в одиночестве.
— Нельзя заставлять их ждать.
Эйден предложил ей руку и повел к выходу. Вот дьявол! Его пальцы опять начало покалывать, когда он помогал ей подняться и занять место в фаэтоне. Еще три дня назад эта женщина доводила его до белого каления, а сегодня его руки так и тянутся к ней.
Взглянув на него сверху, она поспешила отвести глаза. Почему? Неужели она испытывает то же, что и он?
— Благодарю вас, — пробормотала Джессика и, выпрямив спину, уставилась вдаль.
Эйден занял свое место, и они двинулись вперед все по той же дороге, и на несколько минут между ними повисло молчание. Потом его нарушила Джессика:
— Должна признаться, я очень удивилась, увидев вас сегодня.
— Почему? — ему стало по-настоящему любопытно.
Она пожала плечами.
— Я подумала, что, раз вы получили прощение, больше нет нужды появляться здесь.
— Обижаете, миледи, — с нарочитой улыбкой приложил к сердцу руку Эйден. — Вы же сказали, что мы можем стать друзьями. У меня очень мало настоящих друзей — таких, что говорят правду в лицо.
Джессика нахмурилась.
— Никто не говорит вам правду?
— Кроме матери и Сент-Клера, — признался Эйден, кивнув.
— Кто такой Сент-Клер?
— Это мой самый близкий друг.
— Как Лиз для меня, — улыбнулась Джессика.
— Да, только мы с Сент-Клером не братья по крови.
— Это очень важно, когда есть те, кто может сказать вам правду.
— Согласен. Именно поэтому я и хочу быть вашим другом.
— Я тоже хочу этого. Значит, друзья.
